Ася Еутых – возвращение к истокам

Категории: Статьи
16.03.2020
Ася Еутых – Народный художник Адыгеи. Сфера ее деятельности – изготовление клинкового оружия, художественная обработка металла, создание ювелирных изделий, она модельер и дизайнер одежды. Работы Аси Еутых украшают коллекции королевских особ, президентов и лидеров разных стран, ее работы хранятся (редчайший случай для ныне живущего мастера) в экспозиции Бриллиантовой и Золотой кладовых Государственного Эрмитажа. Сегодня мы хотим представить читателям журнала беседу главного редактора «Магии…» с этим интересным мастером.



- Ася, Ваши предки по мужской линии были златокузнецами, по женской – златошвеями. От одних у Вас страсть к работе с благородными металлами, с клинковым оружием (хотя многие считают, что изготовление оружия – дело не женское), от других – к традиционному костюму. Каковы истоки таких семейных ремесел и как случилось, что именно Вам одной из девяти внуков-внучек бабушка передала секреты своего рукоделья?



+ Условия жизни горцев таковы, что не располагают к созданию, скажем, архитектурных шедевров Венеции или Кельна. Люди жили в скромных глинобитных домах, молились не в храмах, а в священных рощах. Но стремление к творческому преображению повседневной жизни, к ее украшению адыгам присуще было всегда, как и всем народам мира. В чем могло реализоваться творческое начало? В том, что ближе всего – в украшении одежды и предметов быта, то есть в прикладном искусстве. И вот тут дело доходило до тонкостей!

В прошлом нельзя было пойти в магазин и купить одежду или украшения по причине отсутствия этих самых магазинов. Все бытовые предметы, в том числе мебель, посуду, одежду и оружие приходилось изготавливать своими руками. Те, кто не умел этого делать, покупали у тех, кто умел. У всех моих предков – и по линии отца, и по линии мамы – руки, как говорится, росли оттуда, откуда положено, и они шили, ковали, занимались отделкой предметов быта. Обе бабушки, прабабушки и прапрабабушки были из достаточно состоятельных дворянских семей, и они могли позволить себе золотое шитье для украшения самостоятельно изготовленной одежды. И не только эта одежда передавалась по наследству, но и секреты ремесла – девочек в семье учили шить. Мне, например, достался от одной из бабушек дубовый сундук на колесиках, в который она складывала свое приданное. Она сохранила много инструментов, золотого шитья, серебряный пояс, в котором выходили замуж и прапрабабушка, и моя мама. Сохранились даже кусочки ткани, на которых в своем детстве бабушка училась вышивать простыми нитками.

Дедушку, того самого, который был оружейником, я не застала, родилась после его смерти. Но бабушка его очень любила, и это выражалось в том, как она относилась к его вещам – вытирала пыль с его инструментов, едва ли не каждый день специальной метелочкой смахивала пылинки с кисета, который когда-то вышила с золотом и подарила ему. Она часто наблюдала за тем, как он работал, а когда я стала подрастать, она рассказывала мне об этом – как он плавил золото, какого цвета оно бывает при этом, как вытягивал нити, как наносил узор на ножны. В результате и мужское ремесло, и женское органично вошли в мою жизнь с раннего детства, так что в моем творчестве нет никаких гендерных табу.

Хотя я думаю, что в истории адыгов так было всегда. Если посмотреть на артефакты средневекового погребения мужчины, то вы обнаружите минимум полтора десятка клинков – от крошечных кинжалов до сабель или шашек. Естественно, клинковое оружие немыслимо без ножен. А в их создании и украшении принимали участие как раз женщины, и многие ножны украшены галуном…

Для меня многие «мужские» дела органичны еще и потому, что лето я проводила в ауле в компании двоюродных и троюродных братьев, большинство которых было старше меня на 8-10 лет. Пока я была совсем маленькой, они затевали игру, которая казалась им, судя по всему, забавной – как куклу перекидывали меня с рук на руки. Мне это особой радости не доставляло и, чтобы спастись от них, приходилось цепляться за ветку дерева и быстро забираться на него. Тем не менее, их компанию я предпочитала всем прочим и росла среди них этакой пацанкой, пока другие девчонки играли где-то в куклы. Братья часто ездили на лошадях, а мне было обидно, что я так не могу, и научилась ездить верхом охлюпкой, то есть без седла, держась только за гриву лошади. На самом деле маленькому ребенку освоить это гораздо легче, чем взрослому человеку. И конь относится к ребенку иначе, чем ко взрослому – с пониманием и чуткостью. Мальчишки в ауле все время строгали себе из палок кинжалы, сабли, и я тоже вырезала себе из палочки ножи. Так что, можно сказать, оружейное мастерство было привито мне с младых ногтей. Очень нравилось извлекать из костра обугленную палочку и ей выжигать рисунок на доске. А еще мы плавили оловянных солдатиков и делали из них «ювелирные украшения».

Ну и гены есть гены. Если все твои предки мастерили, шили, ковали, то и у тебя возникает желание делать тоже что-то этакое. Просто мне в наследство досталась такая кровь. С характером. Я оказалась очень настойчивой и имею привычку доводить дела до конца. Бабушка всегда говорила, что начать делать украшение может любой, а вот закончить, отполировать так, чтобы солнце, отражаясь, слепило глаз, может не каждый.

Что тут сказать – мне повезло с генами и воспитанием в семье. Сегодня, к огромному сожалению, мы этого детям не даем – сажаем их у телевизоров, и они смотрят мультики.



- Вам все равно, над чем работать – женские ли украшения, холодное ли оружие – либо есть какие-то предпочтения?

+ Если честно, то я любой работе отдаюсь полностью. Я сразу вижу, как будет выглядеть вещь в законченном виде, в объеме. И тогда руки просто следуют за видением. Все мое искусство заключается не в придумывании образа – он возникает в голове как бы и без моего участия, а в следовании за видением. И тогда единственное, что важно – успеть сделать то, что увидела. Тороплюсь, чтобы видение воплотилось в реальную форму раньше, чем меня начнут отвлекать по каким-то делам. Порой кажется, что я лишь инструмент для воплощения какой-то неведомой мне творческой воли. Она меня беспощадно эксплуатирует, кстати, даже во сне постоянно что-то создаю, застраиваю замками целые долины, покрываю гигантские территории мозаикой. Муж спрашивает: «Ты можешь просто отдохнуть?!» А я понимаю, что не могу, что отдых для меня – это та же работа (по представлениям многих), только в другой области. И мне все равно, что делать – этот каменный стол, например, за которым сейчас сижу, смотрю на него и мысленно покрываю мозаикой, всечкой, инкрустацией. А если переведу глаза на стену, это продолжится уже со стеной.



- Ваша бабушка Кадырхан Пак была не только златошвеей и известной в республике сказительницей, она хранила в памяти родословные родственных фамилий. От нее Вам стало известно о Ваших далеких предках. А потом, в 1992 году это фактически было подтверждено изысканиями историка Хасана Сукунова. Расскажите об этом.

+ Бабушка была широко образованным человеком по тем временам, у нее была на удивление хорошая память. Она выросла в доме знаменитого сказителя и песенника Беданокова Шалиха. Кстати, это почти невероятная история, но пластинки с записями его песен-сказаний были обнаружены в… Лондоне! Оказалось, что некая английская этнографическая экспедиция побывала на Кавказе, и тогда были сделаны записи его голоса. А нужно сказать, что нартский эпос очень похож на рэп – это очень понятный речитатив, где каждое слово четко выговаривается под приятную мелодию.

В нашей семье существует романтическая легенда о том, как бабушка стала сказительницей. Совсем юным Беданоков Шалих был влюблен в девушку. Случилось так, что ее украли и выдали замуж. Несчастный влюбленный долго горевал, но однажды ему приснился сон, в котором кто-то, подобный ангелу, явился ему и сказал, что все его горести напрасны, судьбой ему уготовано иное. Свое счастье он обретет с той, что родится у его соседа Кальджария. Юноша доверился этому сну. И впрямь у соседа родилась девочка, которую назвали Кадырхан. Беданоков Шалих нянчил этого ребенка, носил на руках, пел для нее песни и рассказывал сказки. Девочка росла и очень часто бывала в доме у сказителя, училась вышивать в его гостиной и детской своей душой впитывала его песни. А то, что запоминаешь в детстве, остается с тобой на всю жизнь. В результате ее память сохранила бесконечное количество сказов. Когда Кадырхан достигла возраста замужества, они поженились, но прожил Шалих не долго.Впоследствии бабушка вышла замуж за оружейника Еутыха Цикужия, и у них родился мой папа.

Бабушка не доверяла историю семьи бумаге, все держала в памяти. И это удивительно, поскольку речь идет не только о родословной ее семьи, но и о родственных фамилиях. Ведь генеалогическое дерево раздваивается всякий раз, как только речь заходит о мужской и женской линиях. Это все безумно интересно – это же эпохальный биографический роман со множеством действующих лиц! Например, бабушка Кадырхан Пак была родом из горного урочища, которое сейчас называется Хамышки. Оттуда часть семьи переселилась в Туапсе, часть отправились жить в Турцию, кто-то оказался в Иордании… Это все очень трогательные истории, и я безумно благодарна бабушке за то, что она мне их передала. Мне не пришлось ходить в детсад, я росла под присмотром бабушки, слушала ее сказки и сказания. Помню, как любила рассматривать вещи из ее сундучка – когда дома никого не было, она разрешала мне открывать его и перебирать эти волшебные сокровища моего детства.

Что касается далеких предков, то… Вы знаете, что вообще человек любой национальности мог прийти к адыгам и, если он оставался с ними жить, то местные его считали адыгом – так рассказывала бабушка. Поэтому многие фамилии у нас имеют вовсе не адыгский корень. Чаще прочих встречаются греческие, армянские. Предками моего дедушки были греки, которых называли грунами, некогда селившиеся по черноморскому побережью. Я это все воспринимала как очередную сказку. Но однажды папа принес местную газету с большой статьей этнографа Хасана Сукунова, обнаружившего упоминания об адыгских фамилиях в древних иностранных источниках. В том числе там был приведен такой факт: в 374 году до нашей эры семья златокузнецов Еутых была вывезена с левобережья Гипаниса (р. Кубань – прим. А.М.) в Афины на постройку храма. Позже я познакомилась с Хасаном и, разумеется, попыталась выяснить первоисточник. К сожалению, пока он был жив, так и не смог найти в своих записях, откуда сделал эту выписку. Хотя ничего удивительного в том, что это так и было, я не вижу, поскольку сейчас нахожу своих родственников то в Турции, то в Иордании.



- Вы считаете воспитание подрастающего поколения на сказаниях предков делом важным?

+ К сожалению, прошло то время, когда дети слушали рассказы бабушек и дедушек вместо того, чтобы пялиться на мультики в телевизоре. Когда ребенок слышит о подвигах героев, ему хочется быть героем, быть на стороне добра. Передо мной были живые образы Адыиф и Сэтэнай–гуаще из сказок бабушки – на них хотелось равняться. Они запомнились, стали любимыми, навсегда запали в душу.

Эпос был жив и востребован тогда, когда его носителям не составляли конкуренцию более эффектные, более модные носители информации. Он выполнял свою воспитательную роль – ребенок получал заряд на всю жизнь. Сегодня эпос, увы, не востребован. Надеюсь, что временно, и кто-то рано или поздно к нему обратится, создаст мультфильмы для детей, как это сейчас делают по греческим мифам, создадут художественные фильмы на основе эпоса.



Особое место в творчестве Аси занимает историческое наследие Юга России. Она с неубывающим интересом отслеживает результаты археологических изысканий в курганах эпохи бронзы.



- Хорошо известно, что кавказскому кинжалу кама (или кам) предшествовал акинак, бронзовые образцы которого обнаружены в слоях майкопской культуры, то есть это IV-III тысячелетие до нашей эры. Какая традиция Вас привлекает больше – средневековая или более ранняя?

+ С детства меня окружала этнокультура и как часть ее – такая деталь праздничного национального костюма, как длинноклинковый кинжал у мужчин и маленький напоясный кинжальчик у женщин. У бабушки был совсем крошечный кинжальчик. Она была очень стройная и на талии завязывала шелковый платок, а на хвостике этого платка спереди, на золотошвейной петельке крепился этот маленький кинжальчик. Она им резала яблоко или вареное яйцо. Отковыривала от початка вареной кукурузы по зернышку, накалывала их на острие. Кинжальчик был украшен камушками, и мне больше всего на свете тогда хотелось сделать себе такой же. Хотя нет, не такой же, а гораздо красивее. И я сделала форму, разложила в нее кусочки битого разноцветного стекла и залила оловом от расплавленных оловянных солдатиков.  

Следующий кинжальчик делала уже несколько более профессионально – в качестве дипломной работы. Я училась в Краснодаре, а дипломную работу поехала выполнять в Дагестан, к мастеру Курбанали Магомедову. Он совершенно не знал прикладного искусства адыгов и спросил, какие именно кольца и серьги я собираюсь делать. В известном по этнографии костюме черкешенки нет ни колец, ни сережек, ни браслетов, как это было у дагестанцев. Я объяснила, что из украшений у нас только нагрудник с подвесочками, серебряная или украшенная серебром шапочка и пояс с кинжальчиком в ножнах. Кинжал – украшение женского костюма?! – этот факт вызвал у учителя шок. Еще ему пришлось поволноваться – успею или не успею я все это сделать за два месяца, отведенные на дипломную практику. Для меня эти два месяца превратились в работу с бессонными ночами. А когда все было закончено, кинжальчик показался мне таким скучным – маленький, узенький, чем и как его вообще можно украсить? Решила, что кроме «девяток» (завитки из тончайшей проволочки – прим. А.М.) ничего сюда не влезет, и принялась наваривать завиток к завитку. Когда Магомедов увидел, что получилось, не сразу поверил своим глазам. Оказалось, что я уложила на единицу площади вдвое больше «девяток», чем их самый лучший филигранщик.

Когда у меня появилась своя мастерская, чаще всего приходилось делать кинжалы для мужчин. Рисовала традиционный адыгский кинжал, изящный в своей брутальной лаконичности. Но когда его украшают всего пара завитков, художнику развернуться негде. Кубачинский кинжал с обилием растительных элементов позволяет мастеру продемонстрировать свое умение, но, на мой взгляд, он недостаточно строг. Он скорее женственен. Мне кажется, такой богатый рисунок уместен на серебряной посуде или женских украшениях. Брутальное начало кинжалов подчеркивают треугольники, ромбы и линии. Я сделала один кинжал, два, десять… и поняла, что на двадцатом «завиток туда, завиток сюда» станут повторяться. А повторяться для художника хуже пытки.

Счастье, что к тому времени я уже познакомилась с интересными археологическими исследованиями майкопской культуры. В курганах были обнаружены изделия, в том числе клинковое оружие из мышьяковистой бронзы, датируемое второй половиной IV тысячелетия до нашей эры. Наши очень далекие предки придерживались зооморфного стиля при украшении предметов. Каждый зверь был со своим характером, что мастера передавали через выражение их глаз. Это трудоемко, но интересно. Недостаточно раскатать пластины и вырезать по рисунку штихелем. Нужно работать над объемом. Как-то при изготовлении одного комплекта мне пришлось не просто взять толстое серебро, а связать его в три слоя, чтобы добиться скульптурности. Я этим так увлеклась, что ушла из «средних веков» в глубь столетий и даже тысячелетий. И не хочу пока оттуда возвращаться, поскольку там широкий простор для творчества.



- Для многих витиеватый узор на рукоятке или ножнах камы, на кавказских женских браслетах и других украшениях – это не более, чем «красивость», заполняющая пространство. Для Вас это открытая книга символов. Расскажите об этом.

+ Для меня язык узоров и завитков – это нечто абсолютно живое. Если мы в детстве, играя у ручья, делаем острой палкой канавку, то вода устремляется прежде всего в самую ее узкую часть. Точно так же энергия расплавленного металла устремляется к острию клинка. В параллельных линиях нет драматизма. Вспышка, молния, взрыв энергий – в их пересечении. Поэтому, когда я делаю рисунок женского украшения, я располагаю его от лица вниз веером, а не наоборот. Фактурное покрытие изделия листьями, цветами, какими-то орнаментами выглядит красиво, но крадет у изделия динамику. А линии – это уже вектора, они дают взгляду направление движения. Оружейный узор, я уверена, должен состоять из таких векторов, он должен указывать направление силы и создавать концентрацию в определенных центрах.



- Прикладное искусство Адыгеи – это что-то особенное, отличное от других подобных искусств?

+ Адыгскую культуру называют «островной», но я так не считаю. Все культуры схожи. В майкопской культуре много влияния Междуречья и Урарту, и среднеазиатского, и греческого позднего времени. Вообще не понятно, как какая-то культура может быть островной, они так или иначе все связаны – у культур народов нет границ, есть взаимопроникновение. И это самая лучшая политика в мире.

Если взять времена майкопской культуры, то в результате набегов саранчи, засухи или кровопролитных войн народам приходилось кочевать в поисках лучшей доли. И при этом беженцы ассимилировали с аборигенами по большей части мирно. Особенно это касалось ремесленников, которые могли показать друг другу свое мастерство. Пусть и не зная языка друг друга. Когда в Эрмитаже открыли витрины с образцами майкопской культуры, и у меня в руках оказался металлический бычок, я была в шоке. Я смотрела на него, и время, прошедшее с момента его создания до настоящего, просто исчезло. Я видела бычка так, словно сама его сделала. Было абсолютно понятно, как и каким инструментом обрабатывались животик, ножки. Кое-где у мастера металл перегрелся. Одного бычка он в ножки лил, другого – в спинку. Смотрел, как получится лучше. Мы также с Русланом (Руслан Туркав – супруг Аси Еутых – прим. А.М.) отлили штук шесть бычков. Лили в ножки, в спинку, в грудку, и получалась утяжка. И в том, из майкопской культуры, точно такая же утяжка была. Мастера везде одинаковые. И шумеры, и кочевники, и европейцы. Прикладное искусство – это тот универсальный язык, который все пытаются изобрести. Насир Хосров сказал: «Ремесленником быть – нет в мире лучшей доли – не царь, но и не раб, всегда на вольной воле». Люди искали красоту в окружающем и находили, а она, как известно, все еще спасает мир.



- Что такое художественная традиция для Вашего творчества? Это нечто незыблемое, то, что было во многом забыто и теперь пришло время вспомнить, или это некая основа, на которой можно и нужно строить свои творческие поиски?

+ Любое творчество любого народа зиждется на традиции, традиции питают творческий поиск. И в то же время накладывают некие ограничения. Эталоном одежды у нас считается этнографический черкесский костюм. Его воссоздали по сохранившимся экземплярам и рисункам художников позапрошлых веков. Несколько разновидностей этого костюма принято делать по устоявшимся таким образом канонам. Но на дореволюционных фотографиях адыгов видны очень разные цивильные костюмы. Видно, что они отличаются теми или иными деталями от канонов и при этом очень интересны! Женщины стали использовать кружева – кружевные платки, кружевные манжеты. В костюме появились рукава-фонарики. Даже золотошвейный орнамент на рукавах стал с листьями, цветами, в том числе с виноградными листьями. Моя бабушка вышила платье с нарукавниками по всем канонам, но украсила их виноградными листьями, которых раньше я не видела никогда. Мода трансформируется, эволюционирует. Я помню, как дедушки, прошедшие войну, носили одежду с черкесским поясом, но при этом ходили в галифе.

В прикладном искусстве есть такой тонкий момент – при бережном отношении к традиции ты всегда должен искать что-то свое.

Когда в Эрмитаже я показывала Михаилу Борисовичу Пиотровскому большое количество своих работ на тему майкопской культуры, он неторопливо, поочередно перебирал каждый предмет. И если бы хоть один был просто скопирован с археологического артефакта, он бы сразу это заметил. Но он с улыбкой произнес: «Да, Асенька, ты хорошо знаешь материал, хорошо знаешь археологию, но свое лицо сумела показать!» Все мои работы были словно бы выполнены мастером того времени – на них не было современного налета. Больше всего мне не хотелось бы быть современным имитатором прошлого. Ощущение того, что я живу в том, другом времени, мне помогает и сохранять традицию, и искать себя.



В городском парке Майкопа Ася Еутых и ее команда создают двухэтажный корпус «Золотой кладовой». По замыслу Аси и Руслана, который и проектировал здание, это будет сказочный замок, перед которым на площади будет возвышаться Золотая яблоня из нартского эпоса, и на ее ветвях будет висеть волшебное яблочко. На первом этаже здания разместится музей с древней ювелирной мастерской. На втором – мастерские.



- «Золотая кладовая», насколько я понимаю, в наибольшей степени общественно значимый проект. Находит ли это понимание у руководства и общественности республики?

+ Руководство республики понимает всю значимость того, что созданная мной коллекция – это уже не просто набор работ, она имеет вполне реальную музейную ценность, ее можно и нужно показывать людям. Нам выделили место в центральном городском парке, и мы своей семьей и вместе с друзьями надеемся создать такой музей, который станет украшением парка. Перед зданием «Золотой кладовой» замостили большую круглую площадь, где будут происходить красивые мероприятия. И руководство Адыгеи внимательно наблюдает за нашей работой, поддерживает нас.



Принц Иордании Али Бен аль-Хусейн увидел работы Аси в Черкесске во время международного конгресса и специально приехал в Майкоп познакомиться с мастером. В результате он заказал Асе амуницию для своей гвардии, а спустя некоторое время свадебные наряды для себя и невесты Рим Брахими, журналистки, дочери дипломата-алжирца и хорватки. Платье шилось из пяти видов натурального шелка различных оттенков, в наряд входили накладные украшения, серебряные и позолоченные нашивки, пояс с миниатюрным кинжальчиком дамасской стали, серебряных пуговиц и полусотни бляшек-трилистников. Али и Рим были в восторге.



- Правильно ли я понимаю, что, если бы не Вы, то иорданский принц Али Бин аль-Хусейн мог бы стать в России бомжом?

+ Да, он у нас прописан (смеется). И он спрашивает иногда, нельзя ли детей с женой прописать в нашем доме. А мы в ответ шутим: «Али, мы даже дом без твоего согласия теперь продать не сможем». На самом деле это была формальность – он хотел приезжать в Россию без долгого оформления разрешений, а королевским особам не всегда дают «зеленый коридор». Решил получить гражданство, а для этого нужна прописка, вот он и прописан у нас.



- Так уж получается в жизни – если выбираешь что-то и хочешь делать это профессионально, хорошо, а в Вашем случае – превосходно, то от чего-то приходится отказываться – от какой-то юношеской мечты, от профессиональной карьеры танцора, например, что с Вами и случилось, а то и от более тесного общения с близкими людьми. Жалеете ли Вы о том, что приходилось и приходится делать выбор?

+ Конечно, когда работа в нашей с Русланом жизни, а мы уже 26 лет вместе, занимает девяносто девять процентов времени, ты понимаешь, что внимания детям, родственникам, друзьям ты уделяешь, мягко говоря, недостаточно. За все в этой жизни, к сожалению, надо платить. И за счастье творчества я плачу дорого. Мы не ходим в гости, видимся только с теми, кто приходит к нам. У нас для этого большой дом. И стараемся, чтобы дети были рядом, делили с нами не только кров и стол, но и счастье и муки творчества.



- Ваша бабушка во многом создала тот сказочный мир, который окружал Вас с самого детства, а потом передала Вам все свои практические уменья, таинства разных ремесел. Не думаете ли Вы о том, что когда-то Вам захочется стать таким же наставником?

+ Конечно хочется. Надеюсь, что когда-то это случится.
Автор статьи: Анатолий Можаров
Фото: Фото из архива Аси Еутых