Два маршала

Категории: Статьи
15.05.2020
Чтение мемуаров – занятие увлекательное, позволяющее взглянуть на события далекого и недавнего прошлого глазами разных людей, «почувствовать» эпоху, пережить волнующее чувство открытия нового в казалось бы хорошо известном тебе историческом событии.



Пять лет назад наш журнал публиковал цикл материалов об охотниках-ветеранах Великой Отечественной войны – о рядовых и офицерах. На этот раз в номере, посвященном 75-летию Великой Победы, мы хотим представить вниманию читателей несколько историй об охоте самых известных маршалов Советского Союза, один из которых командовал Парадом Победы на Красной площади в июне 1945 года, а другой принимал парад.

Речь идет о Георгии Константиновиче Жукове и Константине Константиновиче Рокоссовском. Оба они были выдающимися стратегами и тактиками, оба добивались военных успехов там, где другие военачальники терпели поражение, и оба оказались совершенно неготовыми к «дворцовым» интригам со стороны тех, кто не отличался умением вести бой с захватчиками, но знал толк в подковерной борьбе. Тем не менее, они сумели выстоять благодаря железному характеру, закаленному в значительной степени самой большой страстью жизни – охотой.

Первым тяготы репрессий испытал на себе комкор (командир кавалерийского корпуса) Константин Рокоссовский. 17 августа самого мрачного года сталинских репрессий – 1937-го – он был арестован по доносу одного из завистливых сослуживцев. Почти три года – до 22-23 марта 1940 года его продержали в «Крестах». Пытались добиться признания в том, что он польский и японский шпион, завербованный еще до революции. Как именно «добивались» следователи НКВД «признаний», хорошо известно, но Константин Константинович выстоял. По его делу не было арестовано ни одного человека. После освобождения Рокоссовский с семьей был отправлен на лечение в сочинский санаторий. А уже 11 июня 1940 года в «Красной звезде» был опубликован его портрет с сообщением о присвоении ему только что учрежденного звания генерал-майор. Тем же постановлением Совнаркома звание генерал армии было присвоено Георгию Константиновичу Жукову.

Маршала Жукова дважды подвергали опале вожди Союза по самой банальной из причин – боялись народной любви к нему и его колоссального авторитета в армии, опираясь на которые Георгий Константинович мог бы при желании основательно руководителей страны потеснить.

Сначала удар по имиджу маршала был нанесен с ведома Сталина. В 1946 году Георгия Константиновича обвинили в незаконном вывозе произведений искусства из Германии, за что сняли с должности главкома сухопутных войск и отправили командовать войсками Одесского округа. С февраля 1948 года перенесший инфаркт Георгий Константинович был назначен командующим Уральским военным округом.

После смерти Сталина в 1953 году Жукова вернули в столицу, по ходатайству Берии его сделали первым заместителем Министра обороны, а с 1955 года и Министром обороны СССР, чтобы еще через два года уже Хрущев, воспользовавшийся в свое время возможностями Жукова для совершения внутрипартийного переворота, навсегда убрал маршала с политической сцены.

Осенью 1957 года его с официальной миссией направили в Югославию и Албанию. А в это время в военных учреждениях и партийных организациях стали проводить закрытые совещания, на которых резко критиковалась деятельность министра обороны. В день возвращения на родину маршала Жукова освободили от обязанностей Министра обороны, а пленум ЦК вывел его из состава членов Президиума ЦК и ЦК КПСС. Еще полгода Хрущев ждал, не свалится ли маршал со следующим инфарктом. Не дождался, и 15 марта 1958 года Георгий Жуков был уволен в отставку и снят с партийного учета в Министерстве обороны. О нем перестали писать в официальной печати, в том числе и в связи с различного рода юбилеями, касающимися прошедшей войны. В категорической форме Жукову было отказано в просьбе использовать его на любой работе в Вооруженных Силах страны. По воспоминаниям дочери маршала, он очень сильно переживал эту подлую опалу, а отвлечься от мрачных мыслей ему помогала охота.



На охоте

Георгий Константинович в первой главе мемуаров «Детство и юность» так рассказал о своих первых шагах в охоте: «Прохор (брат крестной матери Г.К. Жукова – прим. А.М.) часто брал меня с собой. Охота доставляла мне огромное удовольствие. Особенно я радовался, когда он убивал зайца из-под моего загона. За уткой мы ходили на Огублянку или на озеро. Обычно Прохор стрелял без промаха. В мою обязанность входило доставать из воды уток».

Много охотился Георгий Константинович на Урале. Одно из любимых мест – охотничья база Уральского военного округа с собачим питомником в деревне Раскуиха, что в 40 километрах от Свердловска в живописной местности, в верховьях реки Чусовой. До сих пор здесь сохранился старый домик на два окна, в котором останавливался бывший полководец. Сейчас на доме установлена мемориальная мраморная доска с надписью: «В этом доме бывал командующий Уральским военным округом маршал СССР Жуков Георгий Константинович с 1948 по 1953 г.». Здесь маршал охотился на косуль и зайцев с гончими, здесь произнес запомнившуюся многим фразу: «Лучше иметь хорошую рабочую собаку и дешевое ружье, чем плохую собаку и дорогое ружье».

Кстати, к хорошим охотничьим ружьям, как и к клинковому оружию Жуков питал явную слабость. В перечне оружия, хранящегося в коллекции посвященного ему музея, есть уникальные образцы. Например, «Крылатый меч» в ножнах из дерева, инкрустированный серебряной чеканкой. Он был подарен Жукову командованием вооруженных сил Бирмы. Из Бирмы же пехотный карабин и капсюльный пистолет XIX века. Впечатляющие экземпляры – две уникальные сабли, изготовленные дагестанскими мастерами, одна из которых украшена драгоценными камнями. Именная шашка с золотым изображением герба Советского Союза на эфесе – почетная награда, которой Жуков был удостоен в феврале 1968 года.

Как охотник, да и как коллекционер Жуков отдавал предпочтения зарубежным ружьям. Почетный член ВОО полковник в отставке Дегтярь неоднократно охотился с ним и отмечал, что для охоты по перу маршал предпочитал ружье 12-го калибра фирмы «Меркель». Вертикалка была штучной, отделана золотыми и серебряными виньетками, украшена слоновой костью и к ней имелся комплект сменных стволов. А Министр госбезопасности В.С. Абакумов в докладной записке И.В. Сталину в связи с «Трофейным делом» 1948 года сообщал про обнаруженные во время обыска у Жукова 20 штуцеров «Голланд и Голланд» в уникальной компоновке «…и другие» ружья. В итоге у Георгия Константиновича осталось 5 из 20 «голландов».

На озере Таволжаны в Курганской области Жуков охотился на уток из бочки, закрепленной на середине озера. После стрельбы местных охотников в прибрежных камышах вся птица слеталась на середину водоема, где надеялась почувствовать себя в безопасности… В результате Жуков был чрезвычайно доволен удачной охотой.

Во многом благодаря охоте и рыбалке Урал остался в памяти маршала славным местом:

«…Пять лет, которые я прослужил на Урале, считаю одними из самых счастливых в моей жизни».

В последующем Георгий Константинович много раз охотился там, куда забрасывала его армейская судьба. На фазанов – в 1957 году в районе станицы Александровской Майского района Кабардино-Балкарии, в Югославии и Албании.

Об охоте Жукова в годы, когда он был уже «списан со счетов» руководством КПСС, но как был, так и оставался в памяти народа маршалом Победы, сохранилось воспоминание егеря Лотошинского охотхозяйства Военно-охотничьего общества Евгения Васильевича Николаева:

«Было это в конце апреля 1963 года. Хозяйством руководил тогда Сергей Васильевич Дубакин. Как-то вызывает он меня и говорит:

- Завтра приезжает к нам маршал Жуков, на тебя возлагается боевая задача – сводить его на тетеревиный ток...

Мое состояние после разговора с начальником представить, думаю, нетрудно. С одной стороны, лестно, конечно, было сознавать, что мне поручили такое ответственное и почетное дело. С другой – немного побаивался: а вдруг охота не заладится. Да и вообще...

Георгий Константинович приехал во второй половине следующего дня. С ним был только один водитель, наверное, он же и охранник. Марку машины точно не помню, кажется, это была «Волга» ГАЗ-21. Встретивший Г.К. Жукова начальник хозяйства обратился к нему по-уставному: «Товарищ Маршал Советского Союза...» Гость остановил Сергея Васильевича, протянул руку, представился: «Георгий Константинович». В течение двух дней его пребывания у нас мы так к нему и обращались.

Дубакин пригласил маршала в гостиницу. Выглядела она, разумеется, скромнее, чем нынешняя. Кстати, этот небольшой деревянный дом сохранился. Сейчас в нем живет семья сотрудника хозяйства.

Георгий Константинович разместился в одной комнате, водитель – в другой. Ужинать еще было рано, но все собрались в столовой, наиболее просторном помещении. Сергей Васильевич коротко рассказал об истории хозяйства, созданного в 1946 году, о достопримечательностях Лотошинского района. С большим интересом гость воспринял, в частности, информацию о происхождении названия районного центра, которое, согласно преданиям, связано со словом «лотошить» – торговать с лотков. В старину Лотошино было торговым центром довольно большой территории.

Маршал тепло отозвался о природе района, подчеркнув, что она напоминает ему родные края в Калужской области.

Большое внимание в разговоре было уделено событиям, происходившим на лотошинской земле на начальном этапе Великой Отечественной войны. Территория района была полностью оккупирована гитлеровцами. За ее освобождение отдали свои жизни тысячи воинов армий Западного фронта, которым командовал Г.К. Жуков. В районе более 60 братских могил и захоронений советских воинов.



Утром, примерно за час до рассвета, я пришел в гостиницу. Георгий Константинович и его напарник были уже на ногах. До тока на лесной поляне нам предстояло пройти километра полтора. Я шел впереди, маршал за мной, за ним – водитель. Учитывая возраст Жукова, темп ходьбы я выбрал средний. И должен сказать, Георгий Константинович шел без напряжения, не отставая ни на шаг.

Накануне я соорудил на токовище два шалаша. Старался, конечно, чтобы они естественно вписывались в пейзаж и были не слишком тесными, удобными для стрельбы. Терзался сомнениями: какой предложить маршалу. Хотелось, конечно, чтобы он не остался без трофея. В конце концов остановился на ближнем по маршруту движения. Водителя посадил в другой, удаленный от первого метров на двести. А сам ушел в лес, чтобы не мешать охотникам.

Утро выдалось чудесное – теплое, безветренное. Вскоре после восхода солнца я услышал доносящееся со стороны тока «чуфырканье» петухов, а затем два выстрела с небольшим интервалом. По громкости звуков выстрелов нетрудно было определить, что стрелял водитель, сидевший в ближнем ко мне шалаше. Я все ждал, когда же «заговорит» ружье маршала. Кстати, ружье у него было замечательное – фирмы «Голланд-Голланд». Он называл руководителя одного из союзных государств, который подарил ему это ружье. Но не помню, кто это был.

Время шло, но выстрелов больше не последовало. Мое предположение оказалось верным. Водитель взял двух петухов, а Георгию Константиновичу выстрелить не пришлось. Чувство досады в подобных ситуациях у охотника неизбежно. Но в данном случае этого не было заметно. Жуков поздравил напарника с удачей, взял одного из косачей и откровенно полюбовался им, держа на вытянутой руке. И сказал, что получил истинное удовольствие, наблюдая, как слетались петухи на поле боя, как сходились в поединках.

На обратном пути мы присели отдохнуть на упавшее дерево. Георгий Константинович спросил: откуда я родом, почему выбрал профессию егеря. Я рассказал свою родословную, сказал, что ружье, одностволку, отец купил мне в двенадцать лет. О профессии егеря я, конечно, в молодости не думал. Но когда предложили работать в охотхозяйстве, согласился без колебаний.

Строгое лицо маршала озарилось улыбкой. Он сказал, что к охоте тоже приобщился с детства, только первым учителем по этой части был не отец, а дядя.

На следующее утро я предложил охотникам поменяться шалашами. Георгий Константинович, поняв смысл моего предложения, воспринял его без энтузиазма. Но напарник маршала поддержал меня, и замена состоялась. Можете представить мое состояние после первого выстрела, который на этот раз донесся из дальнего скрадка. Я ругал себя последними словами за затею с шалашами. Но вот наконец доносится звук выстрела из ближнего скрадка. Он был единственным. Но, как потом оказалось, удачным – Георгий Константинович взял краснобрового красавца. Рассматривая трофей, он не скрывал радости. Но чувство это выражалось в свойственной ему сдержанной манере.

Перед отъездом маршал сказал, что хозяйство ему понравилось, поблагодарил за гостеприимство, выразил надежду, что, возможно, ему доведется еще побывать у нас. К сожалению, нам больше не пришлось принимать легендарного полководца».



Охота с Рокоссовским

Удивительным образом об охоте в те же 60-е маршала Рокоссовского и тоже на тетеревином току, но в Переславском охотничьем хозяйстве, осталось воспоминание Николая Барханова, те годы заместителя председателя Центрального совета Военно-охотничьего общества.

«Каждый раз, когда я гляжу на эту фотографию, к сердцу подкатывает теплая волна. Она напоминает мне о встрече с запечатленными на этом снимке прославленным полководцем Маршалом Советского Союза Константином Константиновичем Рокоссовским и его боевым товарищем генерал-лейтенантом Константином Федоровичем Телегиным.



В первых числах мая 1964 года, мне … позвонил генерал-лейтенант К.Ф. Телегин и попросил помочь организовать охоту на тетеревином току для маршала Рокоссовского. С Константином Федоровичем мне приходилось встречаться, в том числе и на охоте. Я знал, что с Константином Константиновичем его связывает давняя фронтовая дружба. Когда Рокоссовский командовал Донским, Центральным, 1-м Белорусским фронтами, Телегин был членом Военного совета – начальником политуправлений данных фронтов. Добрые отношения поддерживали они и в послевоенные годы. С 1962 года Константин Константинович, занимавший до этого ряд ответственных должностей в Вооруженных Силах СССР, проработав 7 лет Министром национальной обороны Польской Народной Республики, находился в Группе генеральных инспекторов Министерства обороны Советского Союза. Как мне рассказывали, располагая в это время большим, чем прежде, свободным временем, он изредка выезжал на охоту.

Просьбу Телегина я, выражаясь языком военным, естественно, воспринял как руководство к действию. Я знал, что неплохие тока есть в Переславском хозяйстве. Но чтобы не пришлось краснеть перед столь уважаемыми людьми, позвонил начальнику хозяйства, спросил, можем ли мы, как говорится, гарантировать трофей на току именитым гостям. Он меня заверил, что промашки быть не должно. Я поставил задачу: готовить охоту. Решил, что сам приеду в Переславское на следующий день, а Телегину предложу – через день. Константин Федорович в принципе сразу согласился с этим вариантом, сказав только, что переговорит с Константином Константиновичем и перезвонит. Минут через десять он по телефону сообщил, что мое предложение принимается, подчеркнув, что дорогу в хозяйство хорошо знает и что сопровождающих им не нужно.

К середине следующего дня я был в Переславском. До тока от центральной усадьбы около двух километров. С начальником хозяйства сходили на него. Кто бывал в тех местах, знает, какая там замечательная природа. Ласкают взор бесчисленные красавицы-березы, стройные сосны. На березах еще не было листвы, и снежная белизна их стволов в сочетании с изумрудной зеленью хвои рождали редкую по красоте картину.

«Удастся ли охота – это еще вопрос, тут никто не застрахован от неудачи, – подумал я. – А вот окрестные пейзажи гостей наверняка порадуют». И от этой мысли потеплело на душе.

Токовище размещалось на обширной поляне. Посмотрели шалаши, сделанные с противоположных сторон, у кромки леса. В целом нареканий они не вызывали. Я залез в каждый с ружьем, попробовал перемещать стволы из одной щели-бойницы в другую. Получалось. Шалаши были не слишком громоздкими, но в меру просторными. Чтобы охотнику было удобнее сидеть, для ног имелись небольшие углубления. Для улучшения маскировки мы добавили на остов скрадков, сделанный из веток, пучки прошлогодней травы, особенно в их нижней части. Местами расширили бойницы. Словом, за эту сторону будущей охоты, на мой взгляд, можно было не переживать.

Рокоссовский и Телегин приехали вечером. Константин Федорович привез с собой собаку, насколько помню – сеттера, которую не с кем было оставить дома. Было еще светло. С явным удовольствием гости приняли наше предложение осмотреть центральную усадьбу хозяйства, пройти на берег примыкающего к его территории озера Вашутино. Лед к тому времени уже сошел. Не чувствовалось даже легкого дуновения ветерка. Великолепное зрелище представляла собой водная гладь, озаренная лучами заходящего солнца. Чарующие картины природы, очевидно, настроили гостей на воспоминания. Константин Константинович рассказал, как охотился в Забайкалье, где в 1934-36 годах командовал дивизией, дислоцировавшейся в основном в поселке Даурия, что примерно в тридцати километрах от китайской границы. Помню, он говорил, что в пойме пограничной реки Аргунь, одного из притоков Амура, была прекрасная охота на уток и гусей.

Позднее в сборнике «Навстречу утренней заре», выпущенном Воениздатом в 1971 году, я прочитал воспоминания ветерана Военно-охотничьего общества П. Гришина об охоте на Аргуни с Рокоссовским и офицерами штаба его дивизии. Автор в те годы служил в Чите, в штабе Забайкальской группы войск. Будучи однажды в командировке в Даурии, он оказался в числе других приглашенных на охоту. На мой взгляд, свидетельства Гришина небезынтересны для современного читателя и есть, думается, смысл воспроизвести несколько строк из его воспоминаний.

Гришин, в частности, пишет: «Запомнилась охота осенью 1935 года, в которой участвовал и я. Это было в субботу. Погода выдалась отвратительная: дул сильный ветер, временами шел проливной дождь, кое-кто начал киснуть. Константин Константинович, как всегда жизнерадостный, трунил над нами.

- Что, не нравится погодка? Ничего. Офицеры должны быть выносливыми. Чем труднее охота, тем она ценнее.

Константин Константинович имел в виду военно-прикладное значение охоты. При случае он всегда старался напомнить нам суворовское правило: «Трудно в ученье – легко в бою».

Требовательный к себе, точный и аккуратный в работе, Константин Константинович следил за тем, чтобы все охотники строго соблюдали правила коллективной охоты и обращения с оружием. При каждом выезде на время охоты выделялся начальник команды. По совету Константина Константиновича охоту мы проводили на коллективных началах. Взятые каждым продукты передавались одному выделенному лицу. Добытую дичь обычно делили между всеми участниками. Это способствовало товарищеской спайке.

Выехали вечером. Константин Константинович – в своей неизменной кожаной куртке и резиновых сапогах. Рокоссовский был прост и скромен, никогда не требовал для себя каких-то особых условий на охоте. Офицеры любили его за это, ценя заботу, требовательность, доступность и общительность, которыми он отличался. И на этот раз Константин Константинович много шутил, рассказывал о различных случаях из охотничьей жизни. Ночевали в колхозном сарае.

Наша добыча из-за плохой погоды оказалась довольно скромной: 12 охотников убили по утке, пятеро, в том числе Константин Константинович, – по три. Ему, кроме того, удалось подстрелить гуся.

Он был отличным стрелком.

Несколько подранков не нашли, и Рокоссовский предложил завести охотничьих собак, что в дальнейшем и было сделано».

...Но вернемся в Переславское хозяйство. Признаюсь, мне показался глубоко символичным тот факт, что здесь, у озера Вашутино, я услышал рассказ об охоте в далеком Забайкалье, на берегах пограничной реки Аргунь. И от кого – от прославленного полководца! Я потом часто вспоминал тот вечерний разговор и при этом мысленно благодарил судьбу за то, что оказался в рядах Военно-охотничьего общества, благодаря которому познакомился со многими интересными людьми, услышал бесчисленное множество увлекательных историй.

От берега озера до гостиницы минут десять ходьбы. За это время обговорили порядок действий утром. Решили, что встанем в 4.30. Выйти нужно в пять, чтобы задолго до рассвета быть на току. Константин Константинович выразил готовность подняться и двинуться в путь раньше. Но наши доводы в пользу бесполезности этого варианта, похоже, убедили его. Предложение половину расстояния до тока проехать на машине он не принял, сказав, что все мы не должны лишать себя удовольствия пройтись полчаса по утренней прохладе, по просыпающемуся весеннему лесу.

Меня, естественно, волновал вопрос: кому какой шалаш предложить. Хотелось, конечно, чтобы Константину Константиновичу достался более «добычливый» шалаш. Какой из двух считать таковым – определить непросто. По моим расчетам, большую надежду на успех сулил тот, что подальше. Его я и предложил вечером маршалу. Но Рокоссовский, несомненно, понимая, чем обусловлен такой вариант, деликатно отклонил его, сказав, что вопрос нужно решить традиционным для подобных ситуаций способом – путем жребия. Меня попросили бросить монету. Дальний шалаш достался Телегину.

Константин Константинович обратился ко мне: чем утром буду заниматься, есть ли шалаш для меня? Я не стал сооружать для себя третий скрадок на токовище, хотя его довольно большая площадь и позволяла сделать это. Но ведь известно: чем меньше охотников на току, тем больше шансов для каждого из них, хотя, конечно, определенная пропорциональность здесь должна выдерживаться. Но не буду же я говорить маршалу, что возможностью добыть косача решил пожертвовать в их интересах. Да и «потеря» эта для меня была несущественна. На тетеревиных токах я встретил до этого не менее десятка утренних зорь. В общем ответил Рокоссовскому, что хочу побродить по лесу, послушать «музыку» чернышей на других токовищах, чтобы лучше знать ситуацию с этим видом боровой дичи в Переславском.

– Ну, что ж… Служба есть служба, – с улыбкой сказал Константин Константинович, выслушав мои объяснения. Чувствовалось, он отлично понимал истинные причины моего уклонения от охоты, но среагировал на это со свойственной ему деликатностью.

Придя утром в гостиницу, я застал своих подопечных в полной готовности к выходу. Не останавливаясь на деталях их экипировки, замечу, что к ней даже при желании было трудно придраться. Константин Константинович, будучи человеком рослым, подтянутым, выглядел элегантнее своего напарника. Ну а в целом чувствовалось, что оба в охотничьих делах не новички, понимают толк в амуниции.

Учитывая почтенный возраст охотников, по дороге на ток я выбрал средний темп ходьбы. Они не отставали. Ни у одного из них не заметил потом признаков усталости, одышки. Хочу также отметить: мои спутники шли молча, старались не наступать на сучки. Сказывалась привычка к дисциплине, порядку, понимание того, что любым звуком можно подшуметь тетеревов, и они не прилетят на ток.

Разведя охотников по шалашам, я удалился в лес. Присел на ствол поваленного дерева. Утро было тихое, безветренное. Казалось, будет слышен даже писк мыши. Подала голос какая-то пичуга. Потом вторая, третья... И вот уже со стороны тока доносится первое чуфыканье тетерева. Ему вторит другой. Вскоре отдельные звуки сливаются в единую глухую трель, волнами катившуюся по лесу.

Прогремел выстрел. Потом еще. Всего я насчитал пять, из них два дуплета. Кто именно стрелял – определить было невозможно.

К восьми тридцати утра, как договаривались, я вышел на токовище. Сразу увидел трофеи, чернеющие на поляне. У Телегина – два косача, у Рокоссовского – один. Увидев меня, охотники вышли из шалашей. Издалека поздравили друг друга громкими возгласами: с полем! Чувствовалось, обоих переполняло чувство радости. На лицах – улыбки, глаза излучают азарт молодости. Начали рассказывать, как все было. Первые петухи прилетели поодиночке и в полной темноте. Потом стали садиться по нескольку штук сразу. Всего их набралось около трех десятков. С рассветом картина тока предстала во всей своей красе. Петухи подпрыгивали, яростно бросались друг на друга. Первым стрелял Рокоссовский, когда один черныш приблизился к нему метров на тридцать. После его выстрела птицы не улетели, но сместились к шалашу Телегина.

По дороге в гостиницу ветераны продолжали делиться впечатлениями от утренней зари, вспоминали прежние свои охоты на токах. Слушая их, я думал: какая все-таки замечательная штука – охота, сколько радости способна она подарить человеку. Вот идут рядом со мной люди преклонных лет, много пережившие, наделенные в свое время огромной властью, вкусившие славу, познавшие гонения. Казалось бы: что может взволновать их, вернуть в молодость, вызвать блеск в глазах. А я вот наяву вижу это чудесное превращение. Спасибо охоте!

И в заключение хочу рассказать еще об одной встрече с К. К. Рокоссовским. Летом следующего года я отдыхал в санатории на рижском взморье. Как только приехал туда, мне сказали, что там уже несколько дней находится Константин Константинович. Иду однажды по аллее – навстречу маршал. Увидев меня, подошел, приветливо улыбнулся. Вспомнил поездку в Переславское. Потом посетовал, что здесь ему не везет с рыбалкой. Кто-то ловит приличных угрей, а у него пока не получается. У меня был опыт ловли угрей на закидушки, и я предложил Рокоссовскому утром вместе выехать на лодке и половить угрей.

Он согласился.

Вечером накопал толстых дождевых червей, приготовил снасти. Рыбалка удалась, маршал вытащил двух змееобразных рыбин. Правда, одна из них улизнула из лодки. Все произошло в считанные секунды. Угорь длиной с метр сделал стойку на хвосте, головой зацепился за борт лодки и перекинулся в воду. Мне приходилось видеть такие «фокусы». А Константин Константинович наблюдал эту картину впервые. От изумления он не сразу пришел в себя, а потом от души смеялся. За ужином я видел, как он угощал копченым угрем соседей по столу».
Автор статьи: Анатолий Можаров
Фото: Фото из архива редакции