Львиная доля такая, или письмо другу, защитнику прав животных

Категории: Статьи
30.12.2019
Должен признаться: не повезло мне с друзьями. Ну не то, чтобы уж совсем, это я конечно загнул. Хорошие у меня друзья, всем бы таких. В школу вместе ходили, потом пути развели по разным вузам. Потом новые друзья появились. Но и старые не потерялись. И мы продолжаем дружить, а как же иначе: с настоящими друзьями дружишь до конца. И даже когда меня унесло на другой конец земли, мы дружили, и когда я вернулся через 10 с гаком лет, меня встретили как своего.

Но я все равно уверен, что настоящей удачи мне чуть-чуть не хватило.

Когда мы росли, взрослели, учились и так далее, нам всегда было о чем поговорить: мы хоть и в разных вузах учились, книжки читали в основном одних авторов и музыку слушали, которая нас объединяла. Почти все мои друзья достигли успехов в своих профессиях, стали кандидатами и докторами. А я стал охотником. И когда пришло мне время вернуться с другого конца земли, то мою главную тему (охота/оружие) никто не смог поддержать. А так хотелось!

Нет среди моих друзей вегетарианцев. Все едят мясо и с большим удовольствием. Но, по мнению большинства, отнять жизнь у божьей твари – дело рук всяких там недоучек, и неправильно это – убивать животных. На что у меня есть ответ: я знаю, что то, что я делаю – правильно; я способствую сохранению тех самых живлотных, о благополучии которых так беспокоются мои не очень осведомленные друзья. На этом мы чаще всего поднимаем последний бокал.

И вот не так давно один из моих ближайших друзей во время переписки вдруг спросил о моих личных успехах в последнее время. Меня это сильно тронуло и я с гордостью доложил старому другу: последние 4 года мои клиенты регулярно берут хороших львов, а это серьезное достижение как для клиента, так и для меня, организатора охоты. На слова я не скупился, все описал в деталях и сопроводил свое сообщение несколькими фотографиями. Короче, я сильно польстился. В ответ получил примерно следующее: «Что плохого тебе сделали бедные львы? Неужели есть необходимость их убивать? Ведь они же никого не трогают…» Ну и так далее. Типичный бред современного горожанина, который на природу смотрит сквозь телеэкран, да и то не очень часто.

Я не мог это оставить без ответа. Ниже изложенный текст – моя попытка образовать моего друга.

«А сейчас, дорогой ты мой друг Саша, я тебе расскажу про львов, чтобы тебе их еще жальче стало. Потому что жизнь у них совсем нелегкая.

Начнем с цыпленка, то есть со львенка. Вот он родился в семье, которая называется прайд. Тут все его любят: мамка и тетки, братишки и сестренки. Не так, чтобы очень, но терпят. Папке теперь на него наплевать, хотя ради того, чтобы этот котенок до льва дорос, он (папка) и живет. Просто ему об этом неизвестно, для него он обуза и его еще кормить надо. Не то, чтобы по-настоящему кормить, но он, гаденыш, подрастая, будет его (папкино) мясо жрать, и чем взрослее, тем больше он (котенок) жрать будет.

Допустим, ему (котенку) повезло и дожил он примерно до двухлетнего возраста, то есть он попал в те 10% львят, которые доживают до этого возраста. Это если его никто не прибил или даже не сожрал. А прибить или сожрать желающих хоть отбавляй. В лихую годину и папка на завтрак слопать готов, если мамка не углядит. Но этому повезло – дожил. И начал он под хвост к своим сестренкам и теткам (которые помоложе) заглядывать. Папка его пару раз на этом прихватил и в последний раз задал ему такую трепку, что подросток понял: его здесь больше не только не любят, но уже и терпеть не хотят.

И побежал он сломя голову без оглядки на край той территории, которую его семья (прайд) занимает. Но там, где заканчивается территория его прайда, начинается территория другого прайда. И там его еще меньше ждут, чем там, откуда он только что еле ноги унес. Иными словами, он стал изгоем. Некуда ему приткнуться, он – лишний рот. Он еще не способен стать правителем (владельцем) своей собственной семьи (прайда), он еще щенок, юноша по-нашему. И вот он шатается на границах территорий других львиных прайдов. Он – (назовем его модным словом) маргинал. И если раньше ему доставались хорошие куски от добычи мамки и теток, то теперь он вынужден сам себя кормить. И он кормит себя по мере возможностей. Грызунов ловит, зайцев, лягушек – все, что даст ему протеин, ничем не брезгует, в том числе и тем, что осталось от более удачливых охотников, то есть падалью.

Мне как-то довелось разговаривать на львиную тему с одним из создателей фильма «Дневник большой кошки», так он мне рассказал, что они наблюдали за одним таким изгоем на севере Танзании с момента, когда его вышвырнули из прайда. Он убил свою первую зебру на восемнадцатый день! Странно, что он не окачурился за это время.

Ну да ладно. Нашему везет, и он с голоду не дохнет. Но совсем повезло, когда он встретил такого же, как и он, подростка, изгнанного из другого прайда. Вдвоем им стало значительно легче жить. Вдвоем и засаду организовать можно и врагам дать отпор сподручнее, не все же время от шайки гиен, поджав хвост, улепетывать. У них – союз. Они даже могли и родными братьями оказаться, но это детали.

Прошло еще примерно два года. Наш Маргинал и его Приятель повзрослели, стали мужиками. Тут тестостерон начинает играть свою роль: им нужно продолжать род, передать свои гены, а там хоть трава не расти в Серенгети. Тусуясь на границах чужих территорий они присмотрели некий прайд, где, как им показалось, правление местного царя зверей подзатянулось. И тогда они пришли сказать местному повелителю, что пора ему соскакивать в любом направлении подобру-поздорову. Но старик оказался способным объяснить молодежи, что неправы они, а не он. И пришлось им отступить, зализывая раны и огрызаясь, дескать, подожди старик, мы вернемся. И они через некоторое время возвращаются и прогоняют старика или убивают его, если он чересчур уж упорствует в защите своей территории. На самом деле он защищает не столько территорию, сколько своих недорощенных отпрысков, носителей его генов. Потому что первое, что делают захватчики, они убивают всех, кто не способен дать отпор или убежать.

Почему? Почему так жестоко? Маленьких-то за что?

Потому что нужно убить гены врага. Зачем им кормить чужих ублюдков? Пришло время свое семя посеять. Жестоко? Природа просто не в курсе, что это такое, жестокость. Люди бывают жестокими потому, что они могут думать и способны изменять поведение и поступки. Животные поступают, следуя инстинктам, зову природы, другого пути они не знают. Меня, например, на днях черепаха обоссала. Да-да, черепаха пустила на меня струю. Я поднял ее с земли, чтобы положить на камень и сфотографировать. А ей инстинкт подсказал, что самое время освободиться от лишней жидкости… в целях защиты. И уж никак это не произошло потому, что она специально копила эту жидкость, чтобы выплеснуть на меня.

Отвлекся я, Саша. Я часто отвлекаюсь, когда говорю о любимом деле, в честность которого я верю, и не просто верю, как люди в богов верят, а я знаю, что то, что я делаю – единственно верный путь в деле защиты… нет, не защиты, а в деле продолжения жизни природы, про сохранение которой мы все так любим поговорить.

Так вот. Прогнал (или убил) наш Маргинал (или в союзе с Приятелем, или даже с тремя молодыми маргиналами) старого льва. Убили они всех его малолеток, прогнали тех (самцов, конечно), которые смогли убежать. И вот оно то, что снилось им все последние два года: 2-3-8-10 похотливых кошек, готовых удовлетворять их самые дерзкие желания. То есть, как только старый повелитель прайда изгнан (или убит), убиты или изгнаны все щенки, они (самки) готовы принять нового самца (или самцов). Попросту говоря, уже через 2-3 недели после захвата прайда у них начинается течка, и они готовы зачать от новых повелителей (или от одного). 2-3 недели – это вроде как испытательный срок: самки должны убедиться, что новый повелитель будет способен защитить свое потомство. Начинается новый цикл.

У взрослого льва совсем немного времени на то, чтобы дать продолжение своему собственному роду – редко 4 года, чаще 2. Иногда 3. За этот срок он должен вырастить хотя бы один помет и прогнать его. Лучше конечно, если ему удастся сделать это дважды. А потом придет молодой и убьет или прогонит его, Старика, бывшего молодого Маргинала, хотя по сути он (Старик) в самом расцвете всех своих сил. В неволе лев может жить до 15-20 лет. В Дикой Природе ему отмерено гораздо меньше. Если во время захвата прайда он выжил, то в свои примерно 6, иногда 7 лет, он опять становится изгоем. Он опять ошивается на границах территорий, принадлежащих более молодым и более сильным. Он вынужден прятаться, питаться, чем придется. Во время захвата прайда он часто получает раны, которые только усугубляют его жалкое существование, которое он, как известно, продолжает влачить. В итоге его ждет мучительная смерть, между прочим, самая естественная из всех смертей, которые только уготованы природой, – от голода. Мне однажды довелось видеть такого старого льва в Масайлэнде. Это было самое жалкое зрелище, которое только можно было придумать с участием великого животного. Это был скелет на ногах, его шатало ветерком, половина хвоста отгнила, он весь был покрыт язвами, от него пахло смертью. Его следовало пристрелить, чтобы избавить от дальнейших мучений, но этого не позволял закон. На следующий день мы нашли его полуобглоданный труп, его явно принялись жрать, когда он еще был жив, и жрали его какие-то мелкие животные, даже не гиены, скорее шакалы и барсуки. Так поступила с ним Природа.

Бывают случаи, когда изгнанному из одного прайда, удается найти себе новую семью, но это происходит крайне редко.

Охотники-трофейщики в основном охотятся на старых, одиноких львов, на тех, кто уже оказался по ту сторону праздника львиной жизни, на тех, кто уже посеял свои гены и оказался изгнанным более сильным соперником. В некоторых странах (Танзания, Замбия) действует закон, согласно которому охотиться можно только на львов шестилетнего возраста и старше. Профессиональные охотники, нарушившие этот закон, лишаются права заниматься своей профессией, клиенты-охотники штрафуются, и трофей не подлежит экспорту. В Зимбабве с 2014-го года был введен подобный закон, он позволяет стрелять самцов не менее, чем 5-летнего возраста.

Существует несколько признаков, по которым можно довольно точно определить возраст льва-самца. Главным является пышная грива, но это не 100%-ное доказательство, так как не у всех львов растут красивые прически. Запрещено стрелять льва, в прайде которого есть недорощенные щенки, поскольку, как только исчезнет защитник прайда, тут же его потомство будет уничтожено. Да и никому из охотников не хочется хвастать трофеем, который явно молод, а у львов это слишком очевидно. Все хотят большого и старого, с большой гривой. К тому же, охота на льва стоит больших денег, и уверяю тебя, друг мой, защищающий природу от охотников: хорошая часть этих денег идет на охрану природы и животного мира в тех странах, где эта охота проходила. Таким образом, старый лев, умирая, дает жизнь другим животным.

Как относятся к своему уникальному животному миру местные жители? Вот, наверное, кому повезло: импала на газоне пасется, семейство слонов время от времени приходит пощипать молодую поросль, и по ночам слышен звук, который ни с чем невозможно спутать, если хоть раз его слышал, звук, который напоминает: в пищевой цепочке мы не на верху. Львиный рык, который слышишь не в зоопарке, а там, где он – правитель саванны, в дикой Африке (еще есть такая), на нас производит впечатление. Аборигенов он приводит в ужас, и всегда приводил.

Это для нас слон и лев – удивительные экзотические животные. А для жителей долины Замбези или берегов Кахора-Басса это повседневная жизнь, полная прозаической борьбы за существование. Импала, радующая наш туристический глаз, вызывает только проклятия и град камней, ибо только что уничтожила жалкую грядку посевов. Со слоном и львом посложнее будет – один затоптать может (после того, как уничтожит делянку кукурузы), а другой и сожрет без сожаления (если хозяин костлявой скотины слишком усердно станет защищать свое имущество). Поэтому местные люди не очень-то преклоняются перед своим удивительным животным миром: они вынуждены с ним сосуществовать. И в тех странах, где охотничья промышленность еще работает, то есть там, где, грубо говоря, на каждом животном висит бирка с ценой, люди понимают, что это дополнительный доход в казну их бедного государства (а значит и им что-то достанется), поэтому они заинтересованы в сохранении своих слонов и импал. В тех же странах, где охота была закрыта (Кения, Ботсвана – Ботсвана наконец-то опомнилась и рарешила охоту), их уже почти не осталось. Как так?! Почему?! Да потому, что люди не хотят охранять что-то, что ничего не стоит, а только им врелит – там так мыслят.

А главная правда заключается в том, что если бы было меньше людей, то львам доставалось бы больше жизненного пространства, и тогда… было бы больше львов. Однако жизненные же реалии не оставляют сомнений – это невозможно. Мы их в конце концов уничтожим. Нет, не охотой и даже не браконьерством, а, загнав сельхозугодьями, дорогами, производствами и городами, в которых так любят жить те, кто больше всего переживает за львов, в угол, из которого дикие животные уже не смогут выйти.

P.S. А в заключение – несколько снимков львов, добытых моими клиентами в Зимбабве. Один был взят средь бела дня на восемнадцатый день очень изнурительной охоты в октябре 2011-го. Этот явно совсем недавно проиграл свое главное сражение: свежие глубокие шрамы на голове свидетельствовали об этом. Кроме того, на левой передней лапе был заживший след от проволочной петли, и на бедрах оставался шрам от браконьерской проволоки, из которой ему удалось вырваться. В апреле 2012-го мне опять повезло: на девытый день охоты был взят большой старый лев, примерно 8-9 лет. Зубы у него были основательно подтерты. На левой передней ноге был заживший шрам от браконьерской проволочной петли. А на левой задней ноге шрам не зажил, и, по-видимому, когда он вырывался из петли, повредил какие-то нервы и сухожилия. Этот лев ходил как Гарринча – его левая задняя по сути была короче правой сантиметров на 30. Он не мог встать и дотянуться до привады (которая обычно подвешивается на высоте львиного роста), поэтому он подбирал чужие объедки. Когда мы его застрелили, он был еще в хорошей форме. Но ему явно немного оставалось, долго бы он не протянул, и смерть его была бы самой естественной – от голода. Ему повезло, он умер без мучений. Еще и пользу голодной стране принес.

Такие вот львиные дела, дорогой ты мой защитник прав животных.

Автор статьи: Михаил Шукис