«Мы обязаны изменить ситуацию»

Категории: Статьи
23.12.2020
От редакции:
Во время охоты в провинции Лимпопо (Южноафриканская Республика) Сергей Ястржембский нашел возможность обсудить с Филиппом Бронкхорстом, членом Ассоциации профессиональных охотников ЮАР, целый ряд вопросов о принципах природосберегающей охоты в этой стране. Сокращенный вариант беседы мы предлагаем вниманию читателей.

- Филипп, Вы являетесь профессиональным охотником?
- Уже 30 лет я являюсь профессиональным охотником и состою в Ассоциации профессиональных охотников Южной Африки.
- Расскажите о том, что это за организация.
- В АПОЮА входят единомышленники. Это профессиональные охотники, аутфиттеры, ассоциированные члены, участники, работающие в полевых условиях. Есть почетные представители из других стран. В этом году организации исполняется 40 лет. Мы общественная организация и не являемся ни законодательной, ни исполнительной властью, но имеем весьма солидный вес в обществе, к нам прислушиваются власти и другие общественные организации. По вопросам профессиональной охоты и рационального использования ресурсов дикой природы мы сотрудничаем с видными общественными и политическими деятелями страны. Ассоциация является рупором профессиональной охоты в Южной Африке с одной стороны, а с другой – мы стараемся установить контроль над многими вопросами, касающимися профессиональной охоты в стране, чтобы активнее влиять на меняющуюся ситуацию. АПОЮА – самая крупная в мире организация в сфере профессиональной охоты. У нас более 1000 членов, среди которых примерно 800 пиэчей и аутфиттеров. Самое главное, что число членов растет. Люди понимают, что за свои интересы нужно бороться не поодиночке.
- А почему Вы стали профессиональным охотником?
- Я вырос в этой стране, в этой среде. Военную службу проходил в Анголе. А когда закончил, занялся природоохранной деятельностью. Трудился в Управлении защиты национальных парков. И тогда осознал, что существует весьма эффективное средство защиты дикой природы – охота, каким бы странным этот вывод не показался человеку стороннему. Большинство людей просто не понимают, что охота – это важнейшая часть системы и инструмент управления в южноафриканской модели сохранения дикой природы.
- Вы могли бы привести пример такого управления?
- Во многих районах, где проходит охота, хищника нет. В таких условиях травоядные животные способны расплодиться до такой степени, что начнут «съедать сами себя». То есть запасы растительности не бесконечны, и при достижении травоядными критической массы, они уничтожат растительность и начнут вымирать от голода или болезней. А ведь хищник не только контролирует численность травоядных, нападая преимущественно на старых или ослабленных особей, проводя таким образом естественную селекцию. Хищник еще выбирает из популяции больных животных, не позволяя развиваться эпизоотии. Функцию хищника в нашей ситуации выполняют охотники – контролируют численность, проводят селекционный отстрел. При этом мы осуществляем рациональное использование возобновляемого ресурса, сохраняя большую его часть для себя и для будущих поколений.
- Когда в ЮАР была введена природоохранная модель охоты и каковы ее основные принципы?
- Это произошло где-то в начале 60-х годов прошлого века. В то время в стране было всего лишь четыре фермы, где разводили диких животных. Это занятие представлялось невыгодным. На трофейную охоту люди отправлялись в страны Центральной Африки, в Кению, например. А в ЮАР могли приехать ради добычи некоторых эндемиков, таких как горный редунка, обыкновенный редунка, черный гну. Тем не менее они приезжали, и рано или поздно это должно было случиться – местные охотники, до той поры занимавшиеся исключительно отстрелом диких животных, поняли, что на выращивании тех же антилоп на фермах под выстрел можно зарабатывать больше, чем на сельском хозяйстве. Изменение охотничьей стратегии произошло не сразу, но новая тенденция показала свои преимущества, и ферм с каждым годом становилось все больше. Сейчас в Южной Африке более 9 000 таких ферм.
- Девять тысяч?!
- Даже чуть больше!
- А как изменилось за 60 лет поголовье диких животных в стране?
- В шестидесятые крупных диких зверей насчитывалось порядка 500 000 особей. А сейчас их более двадцати миллионов. Они выращены и обитают на этих самых девяти с лишним тысячах ферм.
- Изменения численности каких видов Вам представляется наиболее показательным?
- Самый очевидный пример – это носороги. В процессе разведения их число достигло 14 тысяч, а шестьдесят лет назад их насчитывалось менее двух тысяч.
- Вы говорите о черных носорогах?
- О белых. Но численность черных тоже уверенно растет.
Другой вид – антилопа бонтбок (то же, что блесбок, хотя раньше считалось, что это два разных вида – прим. ред.). Этот вид был на грани исчезновения, а сейчас чувствует себя в ЮАР вполне нормально.
- Я слышал, что в первой половине прошлого века массово убивали даже спрингбоков…
- Нещадно! Но сегодня эта проблема снята. Еще пример успешного разведения диких животных – горная капская зебра. Совсем недавно этот вид считался практически исчезнувшим, а сейчас их стало столько, что на них начинают охотиться. Разумеется, с соблюдением законности и принципов устойчивого природопользования.
Следует вспомнить еще и о чуме рогатого скота. В те далекие годы от этой болезни погибло очень большое количество диких животных. Так что позже пришлось восстанавливать поголовья многих видов, в том числе и буйволов. Сегодня в ЮАР 40 000 буйволов. Что касается слонов, то экологи определили оптимальное их количество для угодий нашей страны – 8500 голов. А сейчас их оказалось более 15 000, то есть практически вдвое больше, чем может прокормить флора Южной Африки.
- Да, большая нагрузка на природу.
- Очень большая! И именно это является сегодня проблемой. В ЮАР среда обитания диких животных не безгранична, для такого количества слонов у нас просто недостаточно места.
- Скажите за 40 лет Вашей деятельности исчез хотя бы один вид крупных животных в ЮАР?
- Нет, ни один вид не исчез. На самом деле наоборот – количество новых для нашей страны видов и их количество заметно увеличилось.
- Какую роль, на Ваш взгляд, играет дичеразведение в вопросе сохранения популяций?
- Дичеразведение является значительной частью южноафриканской модели сохранения дикой природы. Разведение диких животных на частных землях позволяет не только увеличивать их популяции, но и улучшать фенотип и генотип. Возьмем, например, саблерогую антилопу. В начале 80-х годов прошлого века высота в холке добытых самцов не превышала 80-85 сантиметров. Сейчас охотятся на сэйблов, высота в холке которых достигает 1 метра с лишком. Что же касается генофонда, то делается все возможное, чтобы его расширить. Сейчас многих животных экспортируют в другие станы. Мы больше «не держим все яйца в одной корзинке». Я уже упоминал о гибели огромного числа животных от чумы, которая свирепствовала в Южной Африке. Сегодня мы распределяем эти ресурсы по всему миру и тем самым обеспечиваем сохранение генофонда.
- А в какие страны вы экспортируете животных, например, носорогов?
- Существует обширная программа по экспорту носорогов в Техас. Если не ошибаюсь, их отправляли и в Китай. Собираются завозить в Австралию. Разумеется, переселяют носорогов из Южной в Северную Африку, туда, где они когда-то обитали, но исчезли.
А вообще очень много диких животных было вывезено в Арабские Эмираты. Из Южной Африки экспортировали в Ботсвану и Намибию таких животных, как черный гну, блесбок, сэйбл. Сейчас их и там, и у нас достаточное количество. Хотя официальная статистика не всегда это показывает. Наши власти учитывают только то количество лошадиной антилопы, например, которое обитает в национальных парках, но не считают животных, живущих на частных землях. Это одна из причин искажения статистики, из-за чего в Международный Союз Охраны Природы подаются неверные данные, и животные, которых к настоящему времени стало просто много, на которых вполне можно было бы охотиться, все еще остаются в Международной Красной книге.
- Я встречал в печати мнение людей, которые против разведения животных, окрас которых отличается от природного. Что Вы думаете по этому поводу?
- Сам я предпочитаю животных с естественной природной окраской. Но, если кто-то из моих клиентов захочет поохотиться на животное с измененной окраской для пополнения своей коллекции, я смогу ему это организовать. Другое дело, что некоторые заходят слишком далеко в своих экспериментах, и с этим я не согласен.
- Вы против интродукции таких особей в природу?
- В дикую природу – да, против. Природа сама время от времени экспериментирует. Всем известны животные-меланисты или альбиносы. А в 1938 году в Ботсване видели даже золотую антилопу гну. Это необычно и по-своему любопытно. Но как только за генетические модификации берется человек, мне это совсем не по душе.
- Сколько иностранных охотников приезжает в ЮАР ежегодно? И как распределяются доходы от трофейной охоты?
- Год на год не приходится. В среднем сейчас в ЮАР официально охотятся от 6 до 10 тысяч человек ежегодно. Но если говорить о финансовой стороне дела, то для нас не менее важна мясная охота местного населения. Именно местные охотники занимаются регуляцией численности, добывая среди прочих неинтересного для трофейного охотника зверя и самок. У каждого аутфиттера своя производственная цепочка, и сколько приходится доходов на душу населения, сказать сложно. Но, по нашим подсчетам, более сотни тысяч человек в Южной Африке получают ежегодно свою выгоду от трофейной охоты.
- Сколько охотников в ЮАР занимаются охотой именно ради мяса?
- У меня нет таких цифр. Но, если судить по выставке «Хантекс», которую посещают как раз местные охотники, то это 35-40 тысяч человек. Как известно, конвенцию SCI в Рино посещают примерно 18-20 тысяч человек со всего мира. Так что мясная охота – это очень важная составляющая частного охотничьего бизнеса в ЮАР.
- Думаю, это еще и часть вашего культурного наследия.
- Безусловно.
- Мне известно, что природоохранную модель Южной Африки критикуют в связи с «постановочной» охотой на львов. Что Вы можете сказать по этому поводу?
- В данный момент это предмет больших споров в ассоциации у нас в стране. На ежегодном собрании АПОЮА было решено, что охота на львов должна быть четко регламентирована. Например, участки для охоты должны иметь определенный, достаточно большой размер, животные должны как минимум 30 дней находиться на данной территории и так далее. То есть эта охота должна отвечать этическим принципам честной охоты. К сожалению, в нашей индустрии, как и в каждой профессиональной сфере есть свои проблемы, и их необходимо решать.
- Как в ЮАР борются с браконьерством?
- Особенностью нашей страны является то, что фермы находятся в частной собственности. Это принципиально отличает нашу систему охраны природы от той, что принята в Мозамбике или Зимбабве, где все принадлежит государству. В Южной Африке владельцу фермы предоставляются определенные привилегии, он является владельцем всех животных на ферме и доход от охоты на них получает он. Но с другой стороны, он не получает и помощи от государства или общественных организаций, то есть вкладывает в поддержание или развитие фермы только свои деньги. В том числе и в дело охраны территории от браконьеров. А получает он эти средства от приезжающих на ферму охотников.
- Государство вообще не ведет борьбу с браконьерами?
- Ведет, но только в национальных парках. Их же финансируют и иностранные фонды.
- А получает ли какую-то выгоду от охоты местное население Южной Африки? Пусть не такую большую, как в Намибии или Уганде, например.
- В названных Вами странах за счет доходов от охоты строят школы, бурят скважины, прокладывают дороги. У нас этого нет. Пожалуй, самой очевидной пользой из тех, которые можно «пощупать», является то, что мясо добытых на ферме животных мы продаем по цене в пять раз ниже рыночной стоимости баранины или говядины.
- Вы его не раздаете бесплатно, а продаете?
- Да. У нас есть принцип: ничего бесплатного! Он заставляет человека работать. А бесплатная раздача порождает в этом мире тех, кто не желает работать. Покупая мясо пусть за относительно небольшие, но деньги, люди осознают, что охота – это труд. И он чего-то стоит, и животное имеет свою ценность.
- Что вы думаете по поводу критики охоты в мире в целом?
- На мой взгляд, в этой ситуации большой ошибкой охотников была бы позиция страуса – спрятать голову в песок. Мы слишком долго молчали. А, уходя от решения этой проблемы, мы позволили создаться ситуации, когда люди, занимающие ключевые посты во власти, идут по пути популизма и выступают против нас.
Сейчас мы находимся на распутье, и мы просто обязаны изменить ситуацию. Мы должны высказываться, обязательно аргументированно, с массой примеров. Нужно искать способ довести до сознания людей, что наша деятельность полезна и для природы, и для человека. И должен сказать, что я уже вижу: наш голос начинают слышать. Во всяком случае в Южной Африке мы боремся за индустрию охоты и популяризируем ее.
- Я бы тут уточнил, что при этом нам надо быть острожными. Даже разговаривая об охоте, нужно думать о возможных последствиях сказанного. Ведь наши оппоненты хватаются за любую возможность, чтобы убедить себя и окружающих, что охотники – жестокие, злые, а то и психически больные люди.
- Согласен. Не далее, как на прошлой неделе, мы потеряли близкого друга, пиэйча с 35-летним стажем. Он с коллегами заканчивал охоту на буйвола на землях одного сообщества. В подобных случаях местным жителям отчисляются неплохие средства на содержание угодий, ремонт школы и тому подобное. В то время, когда шла расчистка пути к туше, неожиданно откуда-то появился пришлый буйвол и напал на этого охотника. Тот скончался прямо на месте. Мы обсуждали это в соцсетях, выражали соболезнование семье. А наши «добрые» оппоненты прямо-таки радовались этой смерти, ликовали, демонстрируя вопиющую бесчеловечность. Так кто жесток или психически болен?
- Филипп, спасибо за интервью и за Вашу работу в целом!
Автор статьи: Сергей Ястржембский
Фото: Сергей Ястржембский