Продолжатель династии

Категории: Статьи
14.06.2017
Арамилева Татьяна Сергеевна, с мая 2013 избрана Президентом Ассоциации Росохотрыболовсоюз, а в этом году переизбрана уже на второй срок. Имеет звание «Заслуженного работника охотничьего хозяйства Ассоциации «Росохотрыболовсоюз». Переизбрание, на наш взгляд, было отнюдь не случайным, и мы решили представить Татьяну Сергеевну читателям журнала и как человека, и как руководителя крупнейшей общественной организации охотников и рыболовов России.



«МН САФАРИ»: Татьяна Сергеевна! Ваш отец, Мараков Сергей Владимирович, был ученым с мировым именем, биологом-охотоведом, популяризатором науки и фотографом живой природы, но дети часто идут вовсе не по стопам родителей. Как получилось, что Вы стали охотоведом? Это, надо сказать, не совсем женская профессия.

Т.А.: Я выросла по сути дела во дворе замечательного дома, который обязан своим возникновением в 1958 году неординарному решению Никиты Сергеевича Хрущева. Неугомонный генератор неожиданных идей постановил, что научные институты должны быть ближе к объектам исследования, поэтому Всесоюзный научно-исследовательский институт охотничьего промысла, который базировался с 1922 года в Москве, был переселен на Кировскую землю. Там построили дом, в котором мой отец, как сотрудник института, получил квартиру, и в 1960 году он переехал в Киров с Командорских островов, где проводил до этого научные исследования. В нашем доме жили люди, которые, в принципе, занимались только охотничьим хозяйством, ветеринарией, кормлением диких животных и сопутствующими науками. Поэтому все дети изначально росли в этой атмосфере. В квартирах у многих, в том числе и у нас, всегда были домашние питомцы. Родители моих сверстников, в основном, окончили Московский пушно-меховой институт и были увлечены и объединены общей целью – изучением и совершенствованием охотничьего хозяйства страны, его экономики, его правового обеспечения, рациональным использованием животного мира и разработкой эффективных биотехнических мероприятий. Я сейчас перечислила практически все существовавшие тогда лаборатории института, который с некоторых пор стал Всесоюзным научно-исследовательским институтом охотничьего хозяйства и звероводства. Когда в одном доме живут сплошь специалисты-биологи, охотоведы и, к тому же, охотники, а с ними 42 их охотничьих собаки, жизненные пути подрастающего поколения, как мне кажется, предопределены. Если вспомнить тех, с кем мне довелось расти и учиться, то есть «ребят нашего двора», то я не ошибусь, если скажу, что все они так или иначе избрали своей стезей биологию, охотничье хозяйство. Двое из нас стали докторами биологических наук. Мы до сих пор поддерживаем отношения и считаем, что этот двор был нам подарком судьбы.

Потом была учеба в вузе, по окончании которого моя деятельность была связана все с той же сферой охотничьего хозяйства. Волей судьбы оказалась на Дальнем Востоке, и поначалу меня пригласили работать в райисполком, где я получила бесценный опыт советской административной работы. Заведовала оргинструкторским отделом. Потом работала в звероводческом хозяйстве, что позволяло делать образование биолога-охотоведа. Занималась разведением и изучением рыси и енотовидной собаки. В дальнейшем работала в Госкомэкологии, но правда немного – несколько месяцев. Тем не менее, это дало возможность понять и эту структуру. В Приморском Крайохоуправлении я была уже в должности главного охотоведа. Затем перешла в краевое общество охотников и рыболовов. В 2009 году меня уговорили возглавить Крайохотуправление. Ну, а затем переехала сюда. Вся моя жизнь так или иначе была связана с охотничьим хозяйством, все это звенья одной цепи.

«МН САФАРИ»: Ваш сын, Сергей Владимирович, тоже пошел по стопам династии?

Т.А.: Да, он тоже биолог, окончил Дальневосточный университет, кандидат биологических наук. Он охотник, прекрасно знает, что такое дальневосточная тайга. Сейчас он занимается охраной тигра. Как говорят, любой охотник может быть охранником, а вот охранник охотником – далеко не всегда. Ведь если ты охраняешь дикую природу, то помимо необходимых знаний ее еще надо понимать, чувствовать, ощущать, чтобы не наломать дров. А это может только охотник. И я, и сын – мы можем отнести себя к династии биологов. Моя бабушка занималась микробиологией, мама – ветеринарный врач, кандидат наук. Так что и любовь к животным – это у нас наследственное.

«МН САФАРИ»: Татьяна Сергеевна, сейчас Вы возглавляете Ассоциацию Росохотрыболовсоюз. Достаточно посмотреть дискуссии на форумах, чтобы заметить, что многие считают эту организацию ненужной и даже паразитической. Дескать, только собирает деньги, а при этом ничего для охотников не делают. Как Вы оцениваете нынешнее статус-кво ассоциации?

Т.А.: Я знаю об этом. Очень многие по инерции ассоциируют ассоциацию с Центральным Правлением и уверены, что Центральное Правление владеет охоугодьями и берет деньги за путевки. Очень многие полагают, что ассоциация в ее современном виде была создана в 2012 году, когда на самом деле только ее устав был приведен в соответствие с действующим законодательством.

«МН САФАРИ»: А это не так?

Т.А.: Да, это совсем не так. Фактически ассоциацией, то есть объединением, юридических лиц, каковыми являются региональные охотничьи общества, она стала с 1991 года. И говорить, что мы что-то радикально поменяли в ее устройстве с тех пор, нельзя. При этом нужно понимать, что каждое из юридических лиц, членов ассоциации, действует, принимает решения совершенно самостоятельно, хотя и в рамках тех решений, которые они принимают сообща на съездах. То есть Центральное Правление с 1991 года играет не руководящую роль, сегодня наша основная забота – обеспечение защиты интересов членов ассоциации.

Теперь о ФЗ «Об охоте…». Все говорят, что он плохой и несовершенный, не буду сейчас об этом. Закон разделяет закрепленные и общедоступные угодья. Но так было в России всегда, потому что всегда понимали, что без хозяина порядка в лесу не будет. А исторически ведь, в центральной России особенно, все угодья были у общественных организаций охотников. И все охотники участвовали в охране, учетах, корма заготавливали и т.д. Сейчас все изменилось, появилось много частных хозяйств, соответственно, территории у обществ сократились и местами сильно. Но простой охотник, а тем более горожанин, хочет охотиться, и куда ему пойти? Частник не пустит, он только местным разрешает на уток охотиться или за большие деньги. В общедоступных угодьях совсем ничего нет. В результате большинство идет к нам, потому что больше некуда. Но охраной и учетами никто из охотников заниматься не хочет, и даже по закону это не положено, поэтому все на нас ложится.

Закон, как известно, в большей части работает через призму подзаконных актов. Он же не прямого действия. Минприроды издало уже более 60 подзаконных актов в этом направлении. Работать на земле приходится как раз с этими подзаконными актами – несовершенными, противоречивыми, иногда надуманными и оторванными от жизни. И эта работа, я вам скажу, отнимает у охотоведов уйму сил и времени, тем более, что сейчас по любому спорному вопросу нужно идти в суд. Соответственно этому складывается и вся картина, которую мы наблюдаем в нашей российской охоте. Это раз. Кроме того, охотники, которые сейчас непримиримо к нам относятся, как правило, оценивают нас по работе региональных руководителей, председателей районных и областных обществ. И судят нас в основном те охотники, которые не являются членами охотобществ. При этом, занимая такую крайнюю позицию, они не отдают себе отчета в том, что другой формы управления нет. А в нашей стране и альтернативы нет! Ведь все проще простого – если вы считаете, что Росохорыболовсоюз, его общества не дорабатывают, создавайте другую организацию и с ее помощью защищайте свои права. Вам никто не мешает это сделать. Но никто же не создает альтернативных структур, и единственная общественная организация, которая своих членов бережет и защищает – это Росохотрыболовсоюз.

Я никак не могу понять претензии оппонентов в том, что простые охотники, физические лица, оказались за бортом интересов ассоциации. Это не так. Юридические лица, которые и образуют ассоциацию, состоят из членов – физических лиц. Когда нарушаются законные права наших членов, то есть юридических лиц, именно Центральное Правление ассоциации встает на их защиту, и таким образом защищает интересы простых охотников, состоящих в этих обществах.

И я, и Центральное Правление работаем на членов Росохотрыболовсоюза, на поддержку ВСЕХ охотничьих хозяйств. В последние годы мы очень, просто очень много представительствуем в судах, на всех доступных уровнях поднимаем вопросы, которые принципиальны для отрасли, чтобы избежать на практике опасных прецедентов. Более того, в результате наших действий получает поддержку и частный охотпользователь, которого вообще некому защищать. Росохотрыболовсоюз имеет четкую структуру, имеет большой общественный вес и возможность влиять на принятие важных решений властными структурами. К сожалению, рядовые члены обществ не все и не всегда об этом знают. Вероятно, это наша недоработка. Вот сейчас мы активно доказываем, что не нужно в Красную Книгу заносить обычные охотничьи виды, потому что это их не сохранит.

«МН САФАРИ»: Вам не трудно будет привести конкретные примеры помощи охотобществам и, соответственно, их членам?

Т.А.: Конкретный пример – Ульяновская региональная общественная организация. Они, что называется, «попали» в 2012 году. По заявлению Федеральной антимонопольной службы было признано, что они не на тот срок заключили охотхозяйственное соглашение при переходе с долгосрочной лицензии. Они заплатили более 14 миллионов рублей государству за свои угодья, но могло случиться так, что и деньги бы зависли, и угодья бы они не получили. А члены общества, соответственно, лишились бы возможности доступной охоты. Претенденты на их угодья были очень серьезные, и нам потребовалось четыре года, чтобы решить вопрос. Мы с ними только в Конституционный суд ходили несколько раз. Четыре года мы поддерживали их в судах и финансово, выдавая беспроцентные займы, потому что работать нормально они не могли. Я лично неоднократно туда вылетала для участия в судебных процессах. В итоге благодаря поддержке РОРС Ульяновская организация сохранила свои охотничьи угодья, ее члены имеют возможность охотиться у самих себя. Сейчас напряженная ситуация в Свердловской области. Общество попало под мораторий, и с апреля 2016 года оно не может осуществлять свою деятельность. Мораторий на переход на охотхозяйственные соглашения был объявлен как раз после Конституционного суда, но беда в том, что у свердловского охотобщества именно в этот период закончилась долгосрочная лицензия на охотхозяйственную деятельность. Федеральный законодатель до сих пор не устранил эту неопределенность. И свердловчане «висят в воздухе». С одной стороны, суды говорят, что они могут продолжать охотпользование, а с другой – охотдепартамент не выдает на эту территорию разрешения на охоту, поскольку долгосрочная лицензия закончилась. Получается, что они не могут полноценно вести свою деятельность и не могут перейти на охотхозяйственное соглашение. И не только они одни. За 2015-2016 годы таких хозяйств было 122. И не только общественные организации. Точно так же попали в состояние полной неопределенности коммерческие хозяйства, общины коренных народов Севера, промхозы Сибири и Дальнего Востока, которые еще остались. Мы все это видим, в этом году их уже будет 579, а в конечном итоге – 701. А ведь охотничье хозяйство – это не только угодья, которые можно «законсервировать» на неопределенный срок. Это инфраструктура, с которой нужно как-то разбираться. Это люди, с которыми приходится решать вопрос об увольнении. И люди часто не случайные. Проработавшие в охотхозяйстве много лет. Как быть с ними?! То есть образуется целый клубок проблем, в создании которого вроде бы «никто не виноват», но никто и не спешит его распутывать. Мы помогаем им расплачиваться по налогам, и в итоге решение об увольнении более 100 человек сотрудников не было принято. Мы помогали нашим организациям проплатить, на мой взгляд, совершенно необоснованные ставки сбора «за воздух» – за переход на условия действия другого документа. И таких организаций не одна! В последние годы мы выделили займов свыше 10 миллионов рублей.

Так что, если какая-то организация из нашей ассоциации попадает в беду или даже просто возникают проблемы, весь штат ЦП прорабатывает с ними ситуацию, ищет выход из положения и оказывает помощь. Мы участвовали в судах на стороне не только региональных, но даже районных обществ. По Кирову, например, у нас были прецедентные дела, в которых нам удалось сломать даже сложившуюся судебную практику.

«МН САФАРИ»: К сожалению об этом мало, кто знает.

Т.А.: Печально конечно. Но те организации, которые столкнулись с проблемами и РОРС им помог, знают нас хорошо. Конечно, не все получается так, как хотелось бы. Наша судебная система непредсказуема, бывают и неудачи, но мы все равно идем до логического завершения дела.

Даже с Ленинградским обществом, которые вышло из состава РОРС, мы постоянно в контакте. Если возникает какая-то общая проблема, мы вместе ее решаем. Даже частные, коммерческие хозяйства обращаются к нам за консультацией, и мы им не отказываем. Где они еще могут проконсультироваться? В Департаменте охоты Минприроды? Его и раньше критиковали, а сейчас, я бы сказала, он усеченный. Правда, для нас на первом месте интересы наших членов, несмотря на то, что взносы членов Ассоциации составляют около десяти процентов от нашего бюджета. Кто-то думает, что мы жируем на эти десять процентов. Но это не так. Мы не одному только Свердловску помогали, наши затраты не сопоставимы с этими пятью процентами.

Представьте себе, что у охотобществ Саха-Якутии возникли проблемы, соответственно, встает вопрос их представительства в судах, в государственных органах – не налетаешься оттуда в Москву. А у нас есть специальный штат юристов, которые могут представлять их интересы. И мы этим заняты постоянно!

На сегодняшний день нет другой общественной или иной организации, которая бы видела проблему так же широко, как мы, обладала бы такими специалистами. В ассоциацию входят члены от 82 субъектов федерации, и мы в курсе их проблем.

«МН САФАРИ»: По идее, общедоступные охотничьи угодья должны были составить конкуренцию коммерческому подходу к эксплуатации охотничьих ресурсов. Насколько эта идея, на Ваш взгляд, реализовалась?

Т.А.: Если взять региональное охотпользование, то частные лица, ведущие охотничье хозяйство, как правило, рядовых охотников к себе не пускают, разве что местных жителей и то не везде. А общедоступные угодья – это лукавство. По большому счету, если вы охотитесь на массовые виды, в общедоступные угодья вы еще можете получить разрешение, а на копытных, на лицензионные виды – крайне маловероятно. Разве что на тех же коммерческих условиях. Да там и нет ничего – где нет хозяина угодий, нет и зверя. Да, общедоступные угодья задумывались как некая государственная конкуренция охотпользователям, которые вкладывают в хозяйство деньги и рассчитывают получить прибыль. Но у государства сегодня нет денег содержать эти угодья в порядке. Зато есть возможность устанавливать и увеличивать квоты и лимиты для общедоступных угодий, как захочется. Вот проверять охотпользователя могут все, кому не лень, и проверяют, как хотят, а наше законодательство такое, что для «наездов» на охотпользователя есть все возможности – органы прокуратуры читают законы и приказы Минпроды так, ветеринары – сяк, лесники – эдак.

«МН САФАРИ»: Сегодня многие говорят о такой проблеме отрасли, как отсутствие специалистов…

Т.А.: У нас – охотпользователей – специалисты есть, а в субъектовых госорганах их нет. Даже районные общества содержат целый штат специалистов, какие-то общества их даже за свой счет учат, как в Вологде, например. А как доходит до взаимоотношений с региональными уполномоченными органами, так разговор происходит на разных языках. Мы говорим с позиции знаний, опыта, профессионализма, который у нас есть, а они – с позиций того, как это им привиделось во сне. Это наша общая беда. Все, к примеру, говорят о борьбе с браконьерством, а как о ее эффективности при таком мизерном количестве кадров, уполномоченных проводить эту борьбу, можно говорить? Те же проблемы с организацией воспроизводства охотничьих животных, с биотехнией.

Что можно сказать? Государство, видимо, совершенно не заинтересованно в этой отрасли. Не знаю, чем это вызвано, но факты говорят об этом.

«МН САФАРИ»: То есть РОРС защищает простых охотников опосредованно, защищая их региональные общественные организации. А что, с Вашей точки зрения, следует делать этим самым простым охотникам, если их права ущемляет как раз руководство районного или регионального общества?

Т.А.: Прежде всего я хочу сказать о таком показателе, как членство в региональных обществах, по которому можно объективно судить о том, насколько охотники довольны или не довольны руководством своих обществ. Так вот на протяжении последних трех лет этот показатель не падает. Первые пять лет после введения госбилета – да, была эйфория: общедоступные угодья, бесплатный билет. Сейчас люди «наелись» этими общедоступными угодьями и начинают догадываться о том, где бывает бесплатный «сыр». Потом наши соотечественники всегда были за коллектив, за общество, а в нашей стране нет пока другой альтернативы общественным организациям.

Действительно бывает, что не работают районные звенья. Но если вы член этой организации, то вы и выбираете руководство своего общества, выбираете председателя. Сейчас все общества, являясь юридическими лицами, повторюсь, самостоятельны, у всех свои уставы, системы организации у всех разные. Не ждите, когда сверху откуда-то приедет «барин» и все рассудит. Мы, Центральное Правление РОРС, тут ничем не в состоянии помочь просто из-за отсутствия юридических возможностей. У вас есть контрольно-ревизионные комиссии, которые должны проверять деятельность общества, и они тоже, кстати, выборные обычно. Если вы считаете, что руководство общества создало коррумпированную схему и только наживается на взносах и коммерческих охотах, а подступиться «по-хорошему» к ним невозможно, то в стране есть органы прокуратуры, судебные органы.

«МН САФАРИ»: Какие задачи ставит перед собой Центральное Правление ассоциации помимо защиты интересов своих членов?

Т.А.: Да, наши задачи не только помощь обществам. Приоритетом также является сохранение охотугодий и обучение начинающих охотников. Пока мы не начнем учить охотников, о какой культуре охоты вообще можно говорить? С появлением госохотбилета в охоту пошли валом люди, которые убеждены, что охота – это взял ружье и пали во что угодно. Сложившиеся коллективы охотников, как правило, не допускают к себе охотников, имеющих только госбилет.

Кроме того, сейчас усугубляются проблемы с «зелеными». Я даже, откровенно говоря, не знаю, к чему мы катимся. Мы допустили возможность экстремистам «зеленого» толка вбить в головы обществу в качестве некоей нормы настолько абсурдные с точки зрения экологии и просто здравого смысла идеи, что диву даешься. Не далее, как вчера, был разговор по притравочным станциям. Послушать того же Леонида Ярмольника, у собак при контактном натаскивании следует удалять когти и зубы, либо натаскивать бесконтактно! Как вы себе это представляете? Как вы, например, бесконтактно натаскаете норную собаку? Через стекло? Чтобы довести собаку до инфаркта? Это все равно, что ребенка поставить перед стеклом, за которым лежат конфеты и сказать – ешь. На мой взгляд – это жестокое обращение с собакой, когда она не может исполнить свое предназначение.

Спрашиваешь такого «зеленого», откуда он взял подобную ахинею? Говорит, что, вроде бы, видел где-то в цивилизованных странах. А, может быть, слышал про это то ли по радио, то ли старушки на скамейке разговаривали? И на основании этих нелепых требований у наших законодателей уже чешутся руки принимать решения, не имея ни одного факта, ни одного доказательства. Это все от дремучести, незнания и нежелания знать, а от желания только покрасоваться в собственном шоу или отработать чей-то заказ. Нисколько не сомневаюсь в том, что идет информационная война с охотниками, проплаченная «зелеными» радикалами. У нас нет «левых» денег на соответствующую шумиху, а у них есть.

Я позавчера была в Госдуме на рабочем совещании по этому поводу, и наша позиция такова: вопросы, касающиеся охотничьих животных и охотничьих собак, регулируются законом об охоте. Мы не проводим зрелищных мероприятий, не устраиваем показуху, не организуем собачьих боев. А собакам охотничьих пород необходимо специальное обучение.

Кстати, в настоящее время фактически только мы одни занимаемся охотничьим собаководством. РФОС сейчас в неясном статусе, а мы как работали, так и работаем.

«МН САФАРИ»: Сейчас идут споры вокруг Красной Книги, об этом Вы уже упомянули. Какая там ситуация?

Т.А.: Нонсенс, просто нонсенс! Есть данные государственного мониторинга, которые, по закону, должны служить основой для принятия нормативных решений. Есть государственный доклад – официальный документ Российской Федерации. Им в противовес есть мнение отдельных экспертов, непонятно каким образом и на основании чего полученное. И эти эксперты, руководствуясь своим воображением, настаивают на включение в Красную Книгу России целого ряда охотничьих видов. Если вы считаете, что данные государственного мониторинга неправильные, проведите свой учет и покажите свои цифры. Но нет, отвечают эти эксперты, учет они не проводили, цифр у них нет, но есть мнение… Из международной Красной Книги чирок клоктун вынесен, а мы по-прежнему с 1997 года держим его за исчезающий вид. Внести в «красные списки» у нас в стране получается почему-то на раз, а вот вывести – целая проблема. А когда браконьеры угробят вид из-за этого самого включения в Красную Книгу, из-за того, что охотничьим хозяйствам незачем да и нельзя попросту будет заниматься его воспроизводством и охраной, эксперты никакой ответственности не понесут. Чтобы принять решение о выведении аборигенной популяции пятнистого оленя из Красной Книги, потребовалось четырнадцать лет! И то, что он стал обычным видом и на месте происхождения, и по всей России – победа именно охотничьего хозяйства. До 1989 года вся популяция пятнистого оленя находилась под запретом охоты. Кем-то названные парковые популяции пятнистого оленя разрешили опромышлять на юго-западе Приморья только в тот момент, когда зимой 1988-1989 годов падеж этих копытных от перенаселения составил по 300-400 особей на 1000 гектаров. И то после того, когда товарищей «экспертов», ратовавших за то, что он должен быть под запретом охоты, привезли на место, заставили посмотреть на все своими глазами – только тогда дело сдвинулось с мертвой точки, и охотничьи хозяйства получили квоту на изъятие определенного количества особей так называемой парковой популяции. При этом, так называемая аборигенная популяция осталась на долгие годы в Красной Книге. Необходимо сказать, что с 1989 года его численность не упала. Да и вообще, само по себе занесение отдельных представителей животного мира в Красную Книгу не спасает, скорее наоборот, поскольку у государства нет ни средств, ни особого желания заниматься его охраной и воспроизводством.

Возвращаясь к вопросу о том, что мы делаем для простых охотников, хочу спросить: для кого мы стараемся не допустить, чтобы массовые виды не попали в Красную Книгу? Именно для массовых охотников, причем независимо от того, являются ли они членами охотничьих обществ или нет.

«МН САФАРИ»: Спасибо, Татьяна Сергеевна, за такую интересную информацию. Мы полагаем, что та колоссальная работа, о которой вы рассказали, является только частью деятельности Центрального Правления. Наверняка нам удалось поговорить далеко не обо всем, чем Вы и Ваши сотрудники постоянно заняты. Что ж, нам остается только пожелать успехов в Вашей нелегкой работе.



Комментарии (0)

Оставить комментарий

Вы комментируете как Гость.