Все не так, как кажется на первый взгляд. Если ты хочешь помочь сохранению дикой природы, прочти это

Категории: Статьи
28.04.2019
Кто старается сохранить дикую природу и кто ее губит? Охотники говорят одно, «зеленые» говорят другое, и градус эмоций при обсуждении этого вопроса выше точки кипения. На чьей стороне правда? Давайте разберемся по возможности спокойно и по возможности же объективно. Давайте попробуем услышать друг друга и для начала ответим на несколько самых острых вопросов.



Часть 1. Охота и охотники

Почему охотники убивают животных?

Им, что, нечего есть?

1. Грубо говоря, охотники делятся на две большие категории – на тех, кто живет за счет охоты, и тех, кто без охоты не может жить. К первым относятся жители таких регионов страны, где действительно есть проблемы с питанием. Преимущественно речь идет о жителях Крайнего Севера и приравненных к ним, которые ведут кочевой образ жизни. Без охоты они просто вымрут от голода. Хотя не только они. К этой же категории относятся охотники-промысловики, добывающие животных ради удовлетворения традиционного спроса на шкуры и меха. Охота – это их заработок, и пока есть спрос на шубы, меховые шапки и прочее, они будут добывать зверей. Третья группа из той же категории – организаторы охоты, аутфиттеры, охотпользователи. Они сами не добывают животных, но получают доход от организации охот для второй категории охотников – для тех, кто без охоты не может жить. Представители упомянутой третьей группы зачастую проживают в таких местах, где практически нет другой работы, и по мере возможностей они обеспечивают доходом не только себя, но и от нескольких человек до нескольких десятков человек, то есть «кормят» несколько семей.

Возвращаясь к вопросу о том, что охотникам нечего есть, приходится признать, что охотники бывают разные. То есть и такие, которым без охоты просто нечем будет питаться – такова действительность, в которой мы живем.

2. Люди, которые задают вопрос «Им, что, нечего есть?», очевидно, не принимают во внимание тот факт, что мясо, продающееся в магазинах и на рынках, не растет на деревьях. Это мясо животных, которых выращивают, а потом забивают на бойнях. На это у охотника возникает резонный вопрос: а чем обреченные на убой звери и птицы хуже диких? Может быть, они не чувствуют боли? И почему «зеленые» тогда не выступают против скотобоен, и почему те из «зеленых» радикалов, кто желает смерти охотнику и его потомкам, не грозятся убить забойщиков скота и их ближайших родственников? Ответ, на мой взгляд, очевиден: делая нападки на охотников, «зеленые» просто занимаются популизмом. Они не собираются противопоставлять себя большинству населения. Их очевидная цель – настроить большую часть населения против относительно небольшого сообщества охотников. Зачем? Об этом пойдет речь несколько далее.

3. Третий момент. Люди, которые смотрят телевизор и читают прессу, не могут не знать о том, что продукты, в том числе и мясные, поступающие в продажу, опасны для здоровья человека. При выращивании животных на фермах их пичкают антибиотиками, кормят стимуляторами роста и прочей химией. После того, как мясо попадает в розничную сеть, с ним чего только не делают, чтобы получить максимум выгоды при минимуме затрат. В то же время мясо диких животных куда менее токсично для человека, и потребление такого мяса – это и есть здоровое питание. Это не фантазии ради оправдания охоты, это подтвердит любой диетолог. И это ответ на вопрос, почему охотятся те, кому есть что и есть на что купить в магазине.



Правда ли, что охотнику главное застрелить животное, а мясо добычи потом нередко пропадает?

1. Мясо добытых копытных, зайцев и птиц охотники не выбрасывают, а используют по назначению – в пищу. Мало того, большую часть этого мяса охотники Европы, например, сдают заготовителям, которые приезжают на загонные охоты сразу на авторефрижераторах. Мясо, переработанное в мясные изделия, продается потом в магазинах. Причем европейцы давно поняли, что диетическое дикое мясо куда полезнее для организма, чем с бойни или птицефабрики, и предпочитают покупать его. В России, кстати, уже появилось несколько подобных производителей, хотя в настоящее время это направление не получило у нас широкого распространения.

2. Трофейные охотники помимо того, что платят за охоту государству, организатору охоты, производителю и продавцу автомобилей и бензина, оружия и боеприпасов, снаряжения и специальной одежды, они еще и передают местному населению (в Африке, например, в Азии) мясо добытых животных. И в случае, если это слон или бегемот, они обеспечивают бесплатным мясом целые деревни.



Правда ли, что охотники наносят огромный вред дикой природе?

Человек вообще в процессе своего развития наносит все больший и больший вред дикой природе – такова его природа (извините за каламбур). Каждая новая разработка полезных ископаемых, каждый новый завод, автомобильная или железная дорога, каждое новое пастбище для скота и даже каждая новая дача все агрессивнее и агрессивнее вытесняют животных из привычных мест обитания. Специалисты давно подсчитали, насколько большой урон дикой природе наносит деятельность человека. Оказалось, что охота в списке этих видов деятельности стоит на одном из последних мест – это наименее агрессивный вид воздействия на дикую природу, вред от которого составляет не более 10% от прочих видов хозяйственной деятельности человека. Охота куда менее агрессивна для природы, чем, например, сельское хозяйство, в том числе пастбищное скотоводство.

Может быть, ограничивать людям нужно не охоту, а себя во многом.



Разве нормальный человек может быть охотником?

Вопрос о том, что такое нормальный человек, вообще говоря, неоднозначный. Но, думается, под нормальным человеком большинство противников охоты подразумевают неких экологов, защитников природы. С выдающимся российским экологом, доктором биологических наук, автором многочисленных научных работ и научно-популярных книг, одним из ведущих программы «В мире животных», инициатором природоохранной программы «Стерх», другом легендарного защитника природы Африки Бернгарда Гржимека, председателем экспертной комиссии СИТЕС и ответственным редактором «Красной книги Российской Федерации» Владимиром Евгеньевичем Флинтом я имел удовольствие довольно продолжительно беседовать в начале 2002 года. Интервью с ним было тогда же опубликовано, а написанного, как известно, не вырубишь топором. Позволю себе процитировать несколько его фраз: «В охоте я с десяти лет, и причина этого постоянства в интересе к животным, в любви к природе… Становление меня как охотника проходило под руководством моего батюшки… Он был охотником… У него была любимая весенняя охота и с флажками на лис… Меня отец брал на весеннюю». В ответ на вопрос о том, какие весенние охоты увлекают Владимира Евгеньевича, он ответил: «Прежде всего глухарь… А впрочем и весь комплекс – и на тетеревином току посижу, и на тяге буду, и с подсадными – все это меня радует необыкновенно».  

Можно продолжать цитировать то интервью, где Владимир Флинт высказался и о нелепости запрета охоты на лебедя и многом другом, но, полагаю, уже и этого достаточно, чтобы понять – любить природу по-настоящему, как это делал Владимир Флинт, а до него Виталий Бианки и Михаил Пришвин, Иван Бунин и Антон Чехов, Лев Толстой и Иван Тургенев, дано лишь охотникам.



Охотники или браконьеры – какая разница?

У некоторой части населения благодаря вопиющей некомпетентности киносценаристов, кинорежиссеров, редакторов на телевиденье сложилось совершенно неправильное представление об охоте и охотниках. Людям представляется так, что охотник в любое удобное ему время года идет в лес и убивает всех животных, каких увидит, в любых количествах. На самом деле это совершенно не так, поскольку большинство охотников законопослушны, а закон довольно жестко регламентирует охоту.

Прежде всего, существуют сезоны, когда охота запрещена (в России с 1 января запрещено охотиться почти на всех животных, под запретом охота остается практически всю весну, за исключением 10 дней в период пролета перелетных птиц, и лето, когда у птиц происходит линька, а у большинства животных – рождение и взросление детенышей). В другие, разрешенные сезоны (с августа и до конца декабря) охотиться можно только на тех зверей и птиц, которые в законе перечислены как охотничьи животные. На разных зверей и птиц охота открывается не одновременно, например, в весеннюю десятидневку можно охотиться на вальдшнепа и нельзя охотиться на зайца (подобных примеров можно привести много). Отстрелять охотник имеет право только «норму» – то количество животных, которое указано в разовом охотничьем документе, который охотник выкупает у охотпользователя (арендатора угодий), и это обычно 2-3 утки в день, 1-2 тетерева или глухаря, 1-2 зайца и так далее. Приобрести лицензию на добычу копытных (олень, лось, косуля, кабан, горные копытные и другие) или медведя могут себе позволить далеко не все охотники, поскольку стоимость каждой такой охоты составляет десятки тысяч рублей, и отстрел каждого такого зверя контролирует егерь охотхозяйства.

В большинстве охотхозяйств запрещены к отстрелу самки копытных. Добыча самки лося или кабана для охотника обычно оборачивается штрафом в несколько десятков тысяч рублей. То же бывает, если был добыт зверь, не указанный в лицензии (если, например, по ошибке охотник застрелил не косулю, а оленя).

Охотникам запрещено стрелять с моторизованных движущихся транспортных средств – с моторных лодок, с автомобилей и мототехники, с летательных аппаратов. Запрещено также использование для охоты целого ряда технических средств.

Все те, кто игнорирует перечисленные выше (а также не перечисленные здесь, но указанные в законодательных актах и правилах охоты) запреты, являются браконьерами и преследуются законом. Браконьеров не только штрафуют на значительные суммы, у них изымаются туши или мясо незаконно добытых животных, а также оружие и транспортные средства, с использованием которых было совершено правонарушение. В зависимости от степени нанесенного природе вреда их лишают права на охоту (соответственно, и на приобретение оружия) на несколько лет или вообще навсегда.

Тут необходимо отметить, что целый ряд правил охоты носит превентивный характер, игнорирующий принцип презумпции невиновности, и такие правила, позволяющие причислять к браконьерам законопослушных охотников, лишь дискредитируют антибраконьерское движение.

В принципе, именно браконьер-хапуга – это первый враг охотника. Зоорадикалы и зоошиза – лишь на втором плане.



Правда, что запрет охоты – это единственный путь к увеличению числа животных?

Многие люди, любящие природу, искренне не понимают, почему нельзя взять и запретить охоту, например, с завтрашнего дня. Если это произойдет, то, как им кажется, будет лучше всем. И прежде всего, популяциям диких животных…

В этой связи вспоминается высказывание Х.Л. Менкен: «Любая, даже самая сложная, проблема обязательно имеет простое, легкое для понимания неправильное решение».

Увы, жизнь уже неоднократно доказала, что будет только хуже!

Прежде всего, нужно сказать, что охота – это один из эффективных и действенных инструментов экологии в современном мире. Может быть, экологические основы легче для понимания, чем законы квантовой физики. Но не настолько, чтобы любой несведущий человек мог их игнорировать или пытаться ими управлять, руководствуясь собственными эмоциями и пристрастиями. И, тем не менее, большинство людей совершенно убеждено в том, что, если теория относительности Эйнштейна – это сложно, и потому лучше не указывать специалистам, как им решать те или иные задачи, то охотничье хозяйство – это просто, и каждый чувствует себя обязанным требовать ограничений или полного запрета на охоту.

Давайте перейдем от рассуждений к фактам, и начнем с африканских слонов.

В конце XIX века и вплоть до 30-х годов XX века из Африки ежегодно вывозились бивни более чем 40 тысяч слонов. Заметив катастрофическое снижение численности этих гигантов, европейцы первыми забили тревогу и в 1933 году в Лондоне была заключена конвенция по охране фауны Африки, ставшая первым шагом к запрету промысловой добычи слонов и созданию сети национальных парков. В 1969 году вступила в силу подписанная 38 африканскими государствами всеобъемлющая Африканская конвенция по охране природы и природных ресурсов. Именно эти обстоятельства, как принято считать, положительно сказались на росте численности животных. Однако при этом мало обращают внимания на тот факт, что в 1940-х годах началось бурное развитие производства пластмасс, и спрос на слоновую кость попросту резко упал. Может быть, все дело было именно в отсутствии спроса? Во всяком случае, спустя всего несколько лет, в 70-е годы прошлого века на фоне мирового нефтяного кризиса спрос на бивни снова вдруг вырос, и численность слонов стала резко снижаться. Причем снижаться на фоне уже имеющихся конвенций, запретов на добычу и существующую сеть национальных парков. Браконьерство в те годы приняло такие масштабы, что за 10 лет (с 1970 по 1980 год) численность африканских слонов сократилась с 1 200 000 до 550 000, то есть почти втрое. По расчетам специалистов, слоны должны были просто вымереть к 1995 году.

В 1973 году была заключена «Конвенции о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения» (СИТЕС – Convention on International Trade in Endangered Species of Wild Fauna and Flora, CITES). В Приложении 1 этого договора перечислены виды, экспорт и импорт которых, а также их частей и изготовленной из них продукции запрещен. Слонов, правда, этот запрет тогда не касался, в Приложение 1 СИТЕС африканский слон был включен лишь в 1989 году. Но Кения решила опередить в этом вопросе своих соседей на полтора десятка лет и 30 августа 1973 года там была полностью запрещена охота на слонов. Президенты Кении, начиная с Джомо Кениата и Дэниэла Торойтича арап Мои, были подвижниками идеи запрета на международную торговлю слоновой костью. Такими же остаются и их последователи, включая ныне действующего президента страны Ухуру Мунигаи Кениата. А вот президент Зимбабве Роберт Мугабе оказался апологетом контролируемой трофейной охоты на слонов, и Зимбабве вместе с Ботсваной, Намибией, Замбией и Малави даже в 1989 году не присоединились к Кении и настояли на внесении в конвенцию поправок, выводивших эти государства из-под ее действия на том основании, что местные популяции слонов достаточно стабильны.

И каков же результат, спросите вы. Как изменилась численность этих животных в Кении и Зимбабве за прошедшие с 1973 года десятилетия? Это видно на графике.

В Кении, где охота запрещена, численность слонов в первые полтора десятка лет после запрета охоты на них упала в… 8 раз! А за последующие 20 лет увеличилась с 18 тысяч до 30 с небольшим. В Зимбабве численность этих гигантов животного мира, несмотря на проводимую там охоту (а правильнее будет сказать – благодаря проводимой там охоте!) стабильно росла и за 35 лет увеличилась с 22 000 до 100 000!

В чем же дело? Как такое могло получиться? Ответ на этот вопрос – в заголовке статьи: все не так, как кажется на первый взгляд.

В Кении, как и во многих других странах Африки численность слонов падает из-за роста браконьерства. Об этом говорится на сайте Международного союза охраны природы (IUCN). По данным LandmarkAnalysisFinds, только за 3 года от рук браконьеров в Африке погибло 100 000 слонов. А за десять лет Центральная Африка потеряла 64% популяции этих животных. Одно из страшнейших массовых убийств слонов в последнее десятилетие имело место в 2012 году в национальном парке Буба-Нджида (Bouba Ndjidah) в Камеруне. Браконьеры, вооруженные гранатометами и автоматами Калашникова, убили более 300 слонов. А вообще для убийства слона не нужно огнестрельное оружие. Браконьеры в Кении и Танзании прекрасно обходятся отравленными стрелами или даже просто отравленными… арбузами.

Постольку поскольку в Зимбабве стоимость трофейной охоты на слона начинается с 25 000 долларов США, организаторы охоты заинтересованы в решительной борьбе с браконьерами и добились того, что за незаконное убийство этого зверя браконьеру грозит 15 лет тюрьмы, а рейнджерам, встретившим в саванне вооруженных браконьеров, разрешено без предупреждения открывать огонь на поражение. Примерно то же происходит в других странах, где разрешена охота на слонов – сегодня это Зимбабве, Ботсвана, Габон, Камерун, Мозамбик, Намибия, Танзания и ЮАР.

В 2004 году статус африканского слона в списках Международной Красной книги был изменен с «вымирающий вид» на «уязвимый». Поскольку более 70% африканских слонов живет в Южной Африке, то есть в тех странах, где охота на них разрешена, и где их популяция стабильно растет.

Еще пример. Международный союз охраны природы (IUCN) некоторое время назад создал специальную группу SULi, которая, изучив положительный опыт Пакистана в плане сохранения и увеличения численности горных копытных, рекомендует его руководству азиатских стран. Суть мероприятий состоит в том, что правительство принимает в качестве руководства к действию предложение группы по разрешению ограниченной трофейной охоты на редкие виды горных копытных. СИТЕС выдает стране некоторую небольшую квоту при условии, что значительная часть дохода от охоты достанется местным сообществам, компактно и длительное время проживающим в местах охоты. Для местного населения – это серьезное финансовое подспорье. Практика показала, что, если раньше местные охотники просто отстреливали любых, в том числе и очень редких диких копытных на мясо, то после начала реализации этой программы все изменилось. Копытных стали беречь, а волков отстреливать. В результате численность редких животных стала довольно быстро расти. Во всяком случае никакие охранные мероприятия, проводившиеся десятилетиями, ничего подобного достичь не могли.

Сегодня группа SULi проводит совещания, рекомендуя подобную практику различным среднеазиатским странам.

В данном контексте уместен будет еще один пример. В Таджикской ССР численность винторогого козла мархура, не смотря на ряд мер по охране природы, была невелика и более того – постоянно демонстрировала тенденцию к снижению. К 1991 году в Таджикистане обитало не более 300 особей бухарского мархура. После развала СССР экономические проблемы и гражданская война серьезно подорвали и без того небольшое его поголовье. Только сравнительно недавно, в 2008 году «Охотничий и Природоохранный Альянс Таджикистана» (Hunting & Conservation Alliance Tajikistan) убедил правительство страны дать «зеленый свет» программе охраны окружающей среды, финансируемой за счет трофейной охоты (то есть, по пакистанскому образцу). Стоимость трофейной охоты на мархура начинается со 100 тысяч долларов, из которых 40% идет на улучшение жизни местного населения – на строительство дорог, водопроводов, в образовательную сферу, и в результате жители горных аулов перестали добывать мархуров, а созданные в угодьях охотхозяйства организовали охрану диких копытных и отстрел волков. Численность мархура в Таджикистане за какие-то 6-7 лет выросла почти до 2000 голов, и с 2014 года выделяется 6-9 лицензий на отстрел этого винторогого козла.

Так что не запрет охоты, а ограниченная охота на редких трофейных зверей – это самый эффективный инструмент охраны и приумножения их популяции из всех, известных на сегодняшний день.

В заключение первой части статьи мне хотелось бы привести несколько цифр, которые свидетельствуют о том. что не только в Пакистане и Зимбабве охота – один из самых мощных стимуляторов сохранения дикой фауны.

Интернет-сайт www.rmef.org представил экономический расчет того, какова роль охоты в экономике и экологии США. Охота позволила не только сохранить почти сведенных на нет в позапрошлом веке животных, но и невероятным образом преумножить их численность. Если в 1900 г. в США почти не осталось уток, то сегодня их популяция насчитывает 44 млн. особей. Аналогичная ситуация с дикими индейками (100 тыс. в 1900 г., более 7 млн сейчас), с оленями Скалистых гор (41 тыс. / более1 млн.), белохвостыми оленями (500 тыс. / 3,2 млн). Кабанов в южных штатах столько, что полиция отстреливает их с вертолетов. Охоту одобряют более 75% жителей США. Свыше 19 миллионов человек постоянно занимаются охотой (это больше, чем поклонников футбола, бейсбола и хоккея). Продажа лицензий приносит в бюджет США почти $800 миллионов ежегодно. В индустрии создано почти 700 000 рабочих мест. Огромные суммы на защиту охотничьих угодий поступают и от 11%-го налога на покупку огнестрельного охотничьего оружия. А всего в год охотники в США тратят на свое увлечение боле $38 миллиардов.

Думается, тут есть, над чем подумать…



(Продолжение следует)

Автор статьи: Анатолий Можаров, кандидат биологических наук
Фото: Иллюстрации из архива автора

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Вы комментируете как Гость.