Я хочу, чтобы мир стал мягче и добрее

Категории: Статьи
21.07.2020
Как-то раз непредсказуемая судьба журналиста забросила меня в одну из кузниц Тулы – славного города русских оружейников. В ожидании мастера я успел осмотреться и понял, что современная кузница практически ничем не отличается от средневековой – разве что меха не надо качать – сегодня эту функцию выполняет компрессор. А технология осталась прежней. Сперва в горне разводят огонь и разжигают уголь. Затем, в горящий уголь помещают металлическую заготовку. Когда она раскалится почти добела, и начинается работа.



Раскаленную заготовку берут клещами и кладут на наковальню. Дальше в ход идут молот и кувалда. А на выходе – замечательный нож, кинжал или рогатина. Ну и что в этом особенного, скажете вы. Да, пожалуй, ничего. За исключением того, что в этой кузнице с тяжеленным молотом легко управляется великолепный мастер – очаровательная и обаятельная голубоглазая блондинка Наталья Забелина. Наш разговор с ней хочу представить читателям.


Николай Мамулашвили: Кузнечный молот весит килограмм 10-12. Как Вы, такая молодая, хрупкая женщина управляетесь с ним? Пару раз взмахнув молотом я понял, что надолго меня не хватит.
Наталья Забелина: Самое главное – знать технику. Если овладел ею, то сможешь ворочать молотом. Правда, недолго. Это действительно тяжело.
НМ: Вы занимались спортом, серьезно готовились к олимпийским играм. Ваш «конек» в легкой атлетике – бег на длинные дистанции. Что же произошло? Как в Вашей жизни появилась кузница?

НЗ: Рухнул Советский Союз. Миллионы людей вместе со страной оказались в яме, из которой было очень трудно выползать. Все по сути были брошены на произвол судьбы, в том числе и спортсмены. Большой спорт стал разваливаться. Стадионы пришли в запустение. Не стало мягких дорожек. Я даже шиповки нигде не могла достать. Но продолжала тренироваться и покалечила ноги. Если честно, для меня тогда жизнь закончилась, поскольку до этого все последние годы готовилась к олимпийским играм.
И когда я совсем было отчаялась, его величество Случай свел меня с Валерой Коптевым – я оказалась в его кузнице, которая меня в одночасье заворожила. Валера это понял сразу, посмотрел на меня и сказал: «Если сможешь поднять молот и пару раз ударить по наковальне, то можешь завтра выходить на работу». Первые полгода я разгружала грузовики с углем и колола дрова – делала всю грязную работу. Было очень тяжело, но я выдержала и прошла хорошую школу.
НМ: Интересно, а как воспринимают женщину-кузнеца коллеги мужчины? Особенно, если речь идет не просто о женщине, а о великолепном мастере, который в чем-то даже превосходит мужчин-кузнецов. Ведь многие Ваши изделия, что называется, вне конкуренции! Никогда не чувствовали зависти или ревности с их стороны?

НЗ: Мы работаем в несколько ином стиле, чем остальные кузнецы. И то, что мы делаем, наверное, не совсем можно считать классическим холодным оружием. Нож, который мы куем, мы не воспринимаем, как нож в классическом проявлении – как вещь функциональную, которой можно резать или разделывать. Мы создаем произведение искусства, которым могли бы любоваться люди. А мои знакомые мужчины кузнецы все-таки делают практичные ножи. Понятно, что нож, как бы дорого он ни был бы отделан, должен быть ножом – хорошо лежать в руке, отлично резать и быть функциональным. Но именно этих классических установок и параметров мы как раз и не придерживаемся. И наша работа, не похожая на работу других мастеров, зачастую вызывала у коллег какие-то разговоры, пересуды, сплетни. Я по этому поводу очень переживала и пожаловалась Валере Коптеву, на что он ответил: «Ты ввязалось в тяжелое и даже жесткое мужское дело – сама выбрала этот путь. Либо ты сходишь с дороги, либо, сжав зубы, продолжаешь работать и собственными руками строить свой дом. Правда в этом строительстве ты пока еще на уровне котлована» (смеется). Это было пятнадцать лет назад.

НМ: Вы несколько раз использовали местоимение «мы» – «мы создаем», «мы пытаемся», «мы воспринимаем». А кто это «мы»?
НЗ: «Мы» – это я и Оля Хабалова. Она делает рукоятки для ножей. Олька и дизайнер, и фотограф. Но главное, она художник высочайшего уровня – универсальный гравер. Она освоила все виды гравировок, в том числе и сложнейшую технику булино, и скрим-шоу. Я считаю ее гением, который спрятался в своей раковине и не хочет никому показываться. Она никому не дает интервью. Когда-то один человек принес ей ножи и попросил сделать профессиональные фото для каталога. Ножи ей так понравились, что она сразу предложила нескольким кузнецам свои услуги – сказала, что готова делать рукоятки для их клинков. Но они поставили ее в очередь, а я сразу согласилась на сотрудничество. Из Москвы Оля переехала в Тулу, и мы уже больше восьми лет работаем в тандеме.
НМ: Я знаю, что в свою кузницу Вы обычно никого не пускаете. Это из суеверия – мастера во все времена не терпели посторонних в кузнице – или чтобы кто-то случайно не подглядел Ваших секретов?

НЗ: Просто я работаю с дамаском, а дамаск – это металл-нарцисс, требующий к себе повышенного внимания. Металл ревнивый, и если отвлекаться, то он не будет коваться – не будет слада! А вообще с металлом надо всегда договариваться! Вот когда соберетесь еще раз ко мне в гости, я буду несколько дней расхаживать по кузнице и разговаривать с металлом о том, что скоро к нам приедут хорошие, добрые люди, что все будет хорошо! Сейчас, услышав мои слова, у вас наверняка возникло желание покрутить пальцем у виска – мол совсем с ума сошла Наташка в своей кузнице! Но поверьте, мир кузнеца не совсем обычный! Кузнец все пропускает через себя – как бы заряжается энергетикой. Ведь не случайно говорят, что, создавая картину, художник вкладывает в нее душу. Так же и у нас.

НМ: Я знаю, что одна из Ваших с Олей Хабаловой замечательных работ – это нож, который вы назвали «Марсель Марсо». Собственно, этот нож Вы посвятили знаменитому французскому артисту – миму. Как вообще возникла эта идея?

НЗ: Когда нас пригласили на выставку во Францию, мы решили сделать что-то близкое и родное для французов, чтобы люди понимали, что мы с ними на одной волне. Что у нас есть уважение и к стране, и к народу, к его традициям, истории и культуре. В Париж, кстати говоря, мы привезли незавершенную работу. И мне было очень важно попасть на кладбище на могилу Марсо, чтобы взять у него разрешение на то, что мы хотим рассказать об этом человеке – о его творчестве, которое можем передать в нашей работе и показать людям. Марсо стал знаменит, благодаря образу Бипа – клоуна, чьи выступления были одновременно и комедийными, и трагичными. В них французы видели свою собственную жизнь со всеми радостями и горестями. Проходят годы и случается, что со временем великих людей, забывают. Но, увидев нашу работу, посетители выставки вдруг вспоминали этого выдающегося мима. Я знаю точно, что многие сразу же после выставки пошли знакомиться с творчеством Марсо. Смотрели сохранившиеся записи его выступлений и говорили нам спасибо!

НМ: Ваш «Марсель Марсо» сделан в черно-белых тонах, хотя Вы делаете и цветные клинки.
НЗ: Дело в том, что Марсо – мим, у которого все черно-белое. И только его замечательная шляпа с красным цветочком – как глоток воздуха в этом черно-белом мире! Поэтому только воронение, и это не обсуждалось! Форма ножа повторяет одно из его сценических движений – когда Марсо стоит, облокотившись на тумбу. Мы долго думали и над рисунком: его нельзя было перенасытить. Если ты сделаешь супер-мозаику (одна из техник изготовления дамаска), то просто обесценишь все остальное. Но и «пустой» рисунок клинка тоже бы не «работал». И тогда мы решили остановиться на тельняшке, которую носил Марсо. Наш рисунок дамаска – это как бы его тельняшка в движении! Я пыталась делать тельняшку в статике – нож совершенно терялся.
Композицию также составляют постамент – это сцена в виде черного круга и белая тумба (все это постоянный реквизит, или точнее сказать, спутники Марсо по сцене). Кстати, тумбу можно расценивать по-разному – и как своего рода пьедестал для шляпы, а можно как последний путь Марсо – тумба такого же цвета, как его надгробная плита.

Рукоятка же сделана из кости мамонта белого цвета. Использована техника скрим-шоу – нанесение уколов иглой. Это примерно как наколка, только на кости. Делается углубление на кости, которое затем затирается либо красками, либо специальными химическими составами, и постепенно на кости появляется, или точнее сказать, проявляется рисунок – словно фотография. Специальные машинки бьют и колют точки с одинаковой силой, это происходит быстро, и рисунок, соответственно, можно нанести очень быстро. К сожалению, изображение получается жестким – нет полутонов. Чтобы получить «живую» картинку, приходиться работать только рукой, постоянно рассчитывая и меняя силу и, соответственно, глубину укола. Это отнимает безумное количество времени. Работа над нашим Марселем Марсо заняла почти год!
Мне очень нравятся все наши работы, однако я довольно спокойно с ними расстаюсь – знаю, что они попадут к коллекционерам, в очень хорошие руки. Но в эту работу я просто влюбилась – в ней столько энергии, просто жуть!

НМ: А Вы что-то делаете на заказ, или все Ваши работы – это то, что Вы выстрадали, выносили и после явили миру? Иначе говоря, делали для души.
НЗ: Последние три года мы не берем заказов. Делаем только то, что мы хотим, а затем представляем на выставках. Этот путь довольно сложный и непредсказуемый – есть опасность, что люди не поймут и не оценят того, что мы сделали. Ведь у каждого человека свое восприятие. Но и на заказ работать очень сложно, потому что каждый заказчик хочет получить клинок таким, каким он его видит. И это справедливо. Но при этом многие клиенты не могут или не хотят понимать, что, например, этот конкретный вензель делать на ноже нельзя, потому что именно эта деталь сломает всю композицию. И доказать это сложно! Сложно потому, что человек платит и считает, что за его деньги все его пожелания и капризы должны исполняться. И на попытки все-таки вразумить его, объяснить, что к чему, уходит очень много сил и нервов.
НМ: А случалось, что Вы отказывали заказчикам, даже если они предлагали хорошие деньги?

НЗ: Да, конечно! Бывало, что мы и деньги возвращали. Люди, например, не могли понять, почему заказ невозможно выполнить за два месяца и нам нужно гораздо больше времени. Работа кузнеца – работа творческая, и бывает, что она по каким-то причинам стопорится – не идет процесс. Кстати, я заметила, что заказчики из так называемой категории «люди-воины» (я так для себя определила тех, которые внутренне готовы к агрессии) – это, что называется, не моя история. И это проявлялось сразу, когда начинала работать над их заказом. Например, возникали проблемы при ковке металла. Или Оля начинает колдовать над рукояткой, и вдруг кость лопается. Ну не можем мы такому клиенту сделать нож! И объяснить это человеку с очень тугим кошельком практически невозможно. Они, мне кажется, даже не понимают, что такое ковка – ну вытащил из горна кусок железа, помахал кувалдой – подумаешь, сложность! А ты попробуй – встань и сделай. Но не просто нож – кусок железа, а яви нам «живой» нож, чтобы он «дышал». Они не понимают, что работа кузнеца – это целая философия.
НМ: Наташа, а почему Вы работаете с дамасском, а не с булатом?
НЗ: Потому что на протяжении двадцати пяти лет, что я работаю, дамаск позволяет с собой экспериментировать. У меня есть возможность постоянно создавать новый рисунок. И это бесконечный процесс. Кстати, каждый мастер, работающий с дамаском, может иметь собственный почерк, свой характерный рисунок на клинке. А булат этого не позволяет. Булат может показать вам только свои выдающиеся режущие качества. Из дамаска же можно лепить все, как из пластилина – это очень интересно. Это, что называется, «держит» и никогда не превращается в рутину. Если, конечно ты сам не начнешь пускать свои клинки «на поток», чтобы заработать побольше денег.

НМ: А с чего начинается работа кузнеца?
НЗ: С настроения! (смеется) Ты встаешь ранним утром вдохновленный какой-то идеей и идешь в кузницу – делаешь вдох и понимаешь, что сегодня у тебя насыщенный рабочий день. Даже, если у тебя все болит – руки, ноги, голова – неважно, ты все равно чувствуешь, что сегодня твой день! И пошло колдовство – разводишь горн, берешь металл, сначала один проковываешь, затем другой – собираешь мозаичку. Это довольно долгий процесс. Но ты счастлив потому, что у тебя все получается.
НМ: Насколько долгий?

НЗ: Если говорить о мозаике – от трех дней и до пары месяцев. Но «дикий» дамаск можно сделать и за 3-4 часа. Объясню популярно: дамаск состоит из разных металлов. Из более твердых – углеродистых, и менее твердых. Те, что углеродистые, нагреваются достаточно быстро и, если вы их перегреете, то они у вас при первом же ударе молота разлетятся в пух и прах. А менее углеродистый наоборот – ему требуется больше температуры. Металл готов к работе, когда в раскаленном горне он становится соломенного цвета: это не желтый, не красный, не белый, а именно соломенный цвет! И этот оттенок, как говорят кузнецы, надо «словить». И тогда все слои между собой сварятся – они проникнут в друг друга. Я температуру чувствую глазами. Словила момент и сразу же из горна – на наковальню. Самые важные это первые три-четыре удара. И все! Если вы успели, и слепили дамаск, то с этой температурой уже можно поиграть. Передержали в горне, а это секундное дело – плохо! Недодержали – тоже плохо, поскольку слои не слипнутся, соединятся только по краям, а внутри будет воздух, и вот этот пузырь при ковке всю работу сведет насмарку.
НМ: Многие Ваши коллеги-кузнецы работают в защитных масках, защищая лицо и глаза от жара, яркого огня и разлетающейся во все стороны окалины.
НЗ: И правильно делают!

НМ: Но вы работаете без маски!
НЗ: Да, и я уже поплатилась за это своим здоровьем. Последние несколько лет просто не вылезаю из больниц. Дело в том, что, если вы хотите получить «живую» вещь, вы должны отдать частичку себя. Если будете защищаться или закрываться, у вас ничего не получится. Чем больше вы закрываетесь, тем меньше будет взаимной волны между вами и тем, что вы куете. Это тот самый «разговор» с дамаском, о котором я говорила. На самом деле я пробовала и маски одевать и респираторы, особенно в процессе воронения, когда можешь надышаться ядовитыми парами. Но в маске и респираторе я не ощущаю необходимую цветопередачу. Как только снимаю маску – все идет как надо! Врачи мне твердят: «Наташенька, а завязывай-ка ты с кузнечным делом, иначе все это может плохо кончиться!» А я не могу, потому что это моя жизнь. Просто стала меньше работать и меньше бывать в кузнице.
НМ: Какая работа была для вас самой сложной?
НЗ: Все сложные – от эскизов и до конечного результата. Но одна работа была и сложной, и тяжелой чисто физически. Лет пятнадцать назад я ковала на заказ рогатину на медведя. Делала для очень серьезного и даже экстремального охотника, который много охотился на разного зверя в разных странах. Причем он прекрасно знал и понимал, какая ему была нужна рогатина. И он подсказывал, как правильно ее делать. Рогатина должна была быть очень большой и цельной – полностью из металла. Все должно было переходить одно в другое – без какой-либо пайки или прикручивания. У рогатины не должно было быть ни одного слабого места! В итоге «пакет», который я ковала, весил 25 килограмм. Я его не то, что ковать, поднять не могла и не понимала, как это сделать, с чего начинать ковку. Мне даже пришлось покупать пояс, который надевают штангисты. Но все получилось! Правда после этого я восстанавливалась пару месяцев, но работой была довольна. Больше таких заказов я не принимала (смеется).

НМ: А правда, что дамаск любит чистоту? Что его постоянно надо чистить, смазывать и стараться не хватать руками?

НЗ: Да, потому, что он состоит из углеродистых сталей, и любая влага, особенно оставленная пальцами, о которых Вы сказали, влияет пагубно. В тех местах, где вы коснулись клинка и не протерли, дамаск начнет ржаветь. Если ваш клинок «рабочий» (т.е. вы им пользуетесь) и храните в кожаных ножнах, то лучше вынуть его из ножен и хранить отдельно. Кожа впитывает влагу. А вообще, поработав ножом, промойте его хорошенько и протрите насухо. А еще лучше, смажьте машинным маслом, и проблем не возникнет. Дамаск любит к себе внимание – запомните это раз и навсегда!

НМ: Для многих людей дамаск, или булат – это что-то таинственное, загадочное. Еще в детстве, начитавшись рыцарских романов, я впервые узнал про эти замечательные клинки. Узнал, что есть некий секрет дамаска, утраченный много веков назад. И что существует завораживающая тайна булата. А в чем секрет? И есть ли он на самом деле?

НЗ: Секрета никогда не было! Секретом был Советский Союз, где за изготовление ножа можно было получить реальный срок. Если коротко, то ножевое дело в двадцатом веке у нас вообще «провисло». Ножей просто не было. Можно было в охотничьем магазине купить шкуродер, который вписывался в охотничий билет и не дай бог потерять этот нож! Ну и разве что еще можно вспомнить так называемые «зековские» ножи и финки, которые некоторые умельцы мастерили в местах не столь отдаленных. Так что ни о каком прикладном искусстве в части ножевого дела в СССР говорить не приходилось. А вот заморские кузнецы работали и делали замечательные клинки из булата и дамаска. В России ножевое дело заработало примерно в 1993-95 годах прошлого века.
Что же касается отличия дамаска от булата, если коротко, то дамаск куется в открытом огне – вы собрали так называемый пакет и просто поместили его в горн. И все! А вот булат куется в вакууме – без доступа кислорода. Он очень долго варится, а затем проковывается.
НМ: Интересно, а клинки из какой стали больше ценили воины, например, в эпоху крестовых походов – из дамаска или булата?

НЗ: Дамаск был хорош по-своему. Дамасский клинок – это по сути микропила, которую из-за множества слоев идеально заточить не получится. Поэтому серьезные, рванные раны на поле брани были гарантированы. При этом из-за разницы в эрозионной устойчивости слоев образовывались переходы и бороздки, которые можно почувствовать, проведя рукой по протравленному клинку. В них попадала грязь, и даже легкая рана, нанесенная дамаском, мгновенно инфицировалась, не оставляя никаких шансов раненому воину.
Булат же хорош тем, что, если его правильно отковать, он будет очень гибким, и саблю толщиной в несколько миллиметров действительно можно завязать в пояс. Да и рубящие и режущие свойства у булата на порядок выше, чем у дамаска.
НМ: Помнится, Вы входили в Гильдию мастеров-оружейников.

НЗ: Из Гильдии я вышла довольно давно. Сегодня я состою только в Союзе художников (декоративно прикладное искусство). А вообще-то я дикий одинокий волк – не люблю общаться в кузнечном мире с коллегами. Разве что только на выставках – здрасьте-до свидания!
НМ: Почему?
НЗ: Сложно сказать. Кузнечный мир – это своеобразный мир со своими подводными течениями, где нередко кто-то «дружит» против кого-то, а я не люблю засорять голову пустыми, ненужными разговорами. Пусть у меня будет ясная и светлая голова, и я буду делать то, что хочу, и работать так, как считаю нужным. А вообще я хочу, чтобы этот мир стал мягче и добрее. К величайшему сожалению, частенько приходится сталкиваться с агрессией, которая, увы, сидит во многих людях. Мало внимания, доброты, участия, сопереживания, агрессия же просто убивает. И, наверное, поэтому мы с Олей Хабаловой в своих работах пытаемся показать красоту души человеческой.

Автор статьи: Николай Мамулашвили
Фото: из архива Натальи Забелиной